— Но пять лет назад, — голос Софии понизился, стал похож на шелест сухих листьев, — случилась война. Родовая война. Наш сосед, род Амерули… Они всегда зарились на наши земли, на наши виноградники. Они выдумали причину — якобы наш пастух угнал их отару. И пока мой отец и старший брат были в отъезде, в Персии, они напали на наше поместье.
Девушка замолкла, и в тишине беседки мне почудился звон стали и отчаянные крики.
— Они действовали быстро, жестоко, не щадя ни стариков, ни детей. Ткеладзе… Мы всегда были больше виноделами, чем воинами. Мы проиграли. На мое счастье, в тот день я и бабушка гостили у родни, в Тушети…
Ее голос предательски дрогнул, но она снова взяла себя в руки.
— Когда отец вернулся… Он увидел, что в его доме, на его земле хозяйничают чужие. Увидел могилы своих людей. Горячая кровь взыграла в нем… Он был в ярости. В одиночку ворвался в поместье и… перебил всех, кто там был. Всех до единого. А потом, не отдышавшись, не остыв, бросился к Амерули. И погиб в бою. Его и моего брата, наследника рода, нашли на дороге. Их бросили, как бродячих собак, даже не передав нам их тела. Все замерло — Амерули больше к нам не лезли, но и вести дела не позволяли. Запугивали слуг, жгли виноградники. Мы оказались в осаде. Деньги кончались. Так продолжалось несколько лет — род умирал, поместье дряхлело, слуги разбегались. Амерули уже вовсю хозяйничали на наших землях, считая их своими.
Я слушал, не двигаясь. Перед моим внутренним взором вставали картины этой кавказской саги — кровь, кипящая под жарким солнцем, отчаяние, ярость, гибель целого рода. Это был мир, куда более древний и жестокий, чем даже мои битвы с мертвяками. Мир родовой чести и мести.
— И тогда, — продолжила София, и в ее голосе впервые прозвучала горечь, — словно стервятник, почуявший падаль, появился граф Левашов. Его сын, Владимир, учился со мной на одном курсе в Московской академии магии. Он знал о нашей ситуации. И его отец… протянул нам руку помощи. Раскрыл свой кошелек. Наши родовые счета… они были опустошены. Я уверена, это было чье-то предательство, подстроенное ими же. Мы остались с бабушкой одни, без гроша, без защиты.
Она обвела рукой темный сад, полуразрушенный особняк.
— Деньги он дал нам под смехотворный, казалось бы, процент. Мы подписали бумаги, не читая, в шоке, в отчаянии. Амерули после этого затихли — будто испугались влиятельного графа. А через месяц он потребовал всю сумму назад. Немедленно и полностью. А когда мы, как и следовало ожидать, не смогли ее вернуть… Он предложил альтернативу. Брак. Мой брак с его никчемным сыном.