— Знаешь, — протянул я с притворной задумчивостью, — а ведь правда. Ты — милашка. Особенно когда так краснеешь — прямо как клубничное моти. Такое же сладкое и…
— Ах ты пошляк! — она шутливо стукнула меня по плечу. — А говорил тогда, что во всём виновато виски!
— Эй, может сейчас я просто пьян от твоей красоты? — я изобразил самый невинный взгляд, на какой только был способен.
— Бака! — она покраснела ещё сильнее, но в глазах плясали смешинки. — Так и знала, что под маской угрюмого хикки скрывается настоящий извращенец!
— Ну прости, — я «обречённо» развёл руками. — Сказывается влияние романтических комедий. Знала бы ты, сколько я их пересмотрел в своём добровольном заточении!
— О боже, — она закатила глаза. — И что мне с тобой делать?
— Может, — я подмигнул, — терпеть мои странные подкаты?
Мияко расхохоталась и потянула меня за рукав:
— Пойдём уже, горе-романтик. А то скоро стемнеет, и ты превратишься обратно в хикикомори!
Через десять минут мы остановились на перекрёстке. Закатное солнце окрашивало всё вокруг в розовый, делая волосы Мияко почти прозрачными. Прямо как в сценах аниме, где время замедляется, а на фоне играет какая-нибудь душещипательная мелодия. Лепестки сакуры кружились в воздухе, создавая совершенно нереальную атмосферу. Один упал Мияко на нос, и она смешно сморщилась.
— Спасибо, что проводил, — она улыбнулась, смахивая лепесток.
— Как я мог поступить иначе? — я картинно приложил руку к сердцу. — Ведь ты словно звезда, освещающая мой тёмный путь…
Мы оба не выдержали и расхохотались.
— Боже, — простонала Мияко сквозь смех, — ты реально насмотрелся романтических комедий! Сейчас ещё начнёшь про судьбу и красную нить вещать!
— А что, — я ухмыльнулся, — разве не хочешь послушать мою лекцию о том, как наши души предначертаны друг другу?
Мы снова рассмеялись, но потом как-то резко затихли. Наши взгляды встретились, и что-то изменилось в воздухе. Что-то неуловимое, но очень важное. Мияко вдруг подскочила ко мне — легко, как фея. Её губы мягко коснулись моей щеки, и время действительно остановилось. На секунду. На одну драгоценную секунду.
А потом она прошептала мне на ухо:
— Вот и сказочке конец. Ты мог получить всё это, и меня, ещё в пятницу. Но сам отказался. Это месть, Казума. Теперь мы в расчёте. Прощай.
Она отстранилась, послала мне воздушный поцелуй и, развернувшись, пошла прочь с напускным торжеством.
Я стоял, замерев, чувствуя, как в остатки моего многострадального сердца впивается что-то острое. То ли нож. То ли её слова. То ли осознание упущенного шанса. Лепестки сакуры продолжали кружиться, словно насмехаясь над моим замешательством. Где-то вдалеке играла музыка из чьего-то окна — какая-то попсовая песенка про любовь и разбитые сердца.