— Вот же… — пробормотал я, глядя вслед её удаляющейся фигурке. — А ведь она права. Чёртова розововолосая фея только что преподала мне урок, достойный какой-нибудь романтической манги.
И почему-то от этой мысли на душе стало одновременно и больно, и истерично смешно.
Интерлюдия
Мияко шла, не оборачиваясь, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. Она знала — он всё ещё стоит там, на перекрёстке, наверное, с тем самым растерянным выражением лица, которое ей так полюбилось.
«Прости, Казума, — думала она, сжимая кулачки. — Мне пришлось это сделать. Хоть нам и было так хорошо сегодня. Хоть ты и заставлял моё сердце биться чаще каждой своей глупой шуткой…»
Она свернула за угол и наконец позволила себе остановиться. Прислонилась к стене, глядя в розовеющее небо сквозь пелену слёз. Как же хотелось сейчас быть просто легкомысленной девчонкой с розовыми волосами! Смеяться над его неуклюжими попытками флирта, дразнить его, наслаждаться каждым моментом этой неожиданной близости. Он так идеально подходил ей — своим острым умом, своей иронией.
Но она не могла. Не имела права.
— Только боль может вылечить боль, — прошептала Мияко, вытирая слёзы. — Как в искусстве бонсай — иногда нужно сделать точный, безжалостный срез, чтобы дерево начало расти в правильном направлении.
Она достала зеркальце, поправляя макияж. Теперь каждый день будет новым испытанием. Она будет рядом — такая яркая, живая, настоящая. Будет мелькать перед глазами, заставлять его думать о себе, чувствовать. Как опытный садовник, будет терпеливо направлять рост его сердца, пока оно не окрепнет достаточно, чтобы снова любить.
И когда в его глазах появится хотя бы искра настоящего чувства, Мияко будет готова. Вся её нежность, всё тепло, вся любовь — они будут ждать его.
«Я стану его личным солнцем, его воздухом, его водой. И помогу ему расцвести.»
Мияко выпрямилась, расправляя плечи. А если не получится? Если его сердце так и останется закрытым, запечатанным, мёртвым?
«Тогда, — она посмотрела на закатное солнце, — ему уже ничем не помочь. Но я должна попытаться. Потому что в его глазах, даже когда он смеётся, прячется такая тоска… Я больше не могу смотреть, как он медленно умирает изнутри.»
Она решительно зашагала домой. План был составлен, первый ход сделан. Теперь оставалось только ждать и надеяться, что её маленькая жестокость сегодня станет началом нового настоящего.
— Жди меня, Казума, — прошептала она. — Я не отступлю. Даже если придётся разбить твоё сердце ещё раз, чтобы оно наконец начало заживать правильно.
Когда я ввалился домой, Юкино сидела в гостиной с книгой. Увидев моё лицо, она удивлённо приподняла бровь: