— Та самая шальная пуля? — испуганно выдохнула Елена Васильевна, видимо, слышав весь разговор, в отличие от меня.
— Она самая. После отзвонюсь.
Больше скрывать своё присутствие я не могла. Преодолев последние пару метров, буквально влетела в кухню:
— Можно мне с вами? — страх за мужчину, который стал мне очень дорог, буквально зашкаливал.
— Дарина? — взгляд пожилого мужчины из удивлённого тут же стал виноватым. — Много успела услышать?
— Достаточно, чтобы понять суть.
— Нужно было всё рассказать тебе сразу, но Ярый запретил, чтобы ты не волновалась.
— Эффект оказался противоположный.
— Так я и думал, но в этой ситуации не мог ослушаться внука, — покачал он головой. — И взять тебя с собой тоже не могу. Прости. Неизвестно чем всё закончилось, удалось ли устранить опасность для тебя и детей. Но обещаю, что буду держать в курсе дела.
Дмитрий Константинович стремительно вышел. А я не могла найти себе места, заметавшись по кухне из угла в угол.
— Дара…
— Но вы то могли мне сказать? Вы то не давали обещания Ярославу?
— Ему — нет. А Диме — да, — вздохнув, она развела руками. — Прости.
— Только бы всё благополучно разрешилось, — прошептала, уставившись невидящим взглядом в окно, за которым разгорался новый день, наполненный тревогой и неизвестностью.
Минуты тянулись бесконечно долго. Заполнив свой день до отказа делами, я старалась не смотреть на часы, в ожидании звонка от Дмитрия Константиновича. Состояние Елены Васильевны мало чем отличалось от моего. Она беспокоилась за Ярослава, как за родного. И, временами, не выдерживая напряжения, ворчала себе под нос на старшего Оболенского, что он не звонит, как обещал.
— Вот что ему стоит взять телефон и набрать номер? — вопрошала она в пустоту. — Знает же, что будем беспокоиться.
В отличие от неё, я на старшего Оболенского не обижалась, веря в его ответственность. Если не звонит — значит, не может. А если не может — значит, очень занят. Но от этого было не легче. Поскольку занят он сейчас своим внуком. И если следовать логике, то чем больше уделял ему времени, тем серьёзнее его ранение.
В общем, за те несколько часов, что мы промучились в ожидании, успели в четыре руки выдраить дом до блеска, приготовить обед, напечь разной сдобы и даже помыть Зевса, который нашему рвению был меньше всего рад.
Дети ещё спали, но будить их на завтрак в таком состоянии я не хотела. Когда проснутся сами, тогда и покушают. Малыши в последнее время слишком остро чувствовали моё настроение, и волновать их раньше времени я не собиралась.
Мне нужно было дождаться звонка от Дмитрия Константиновича, нужно было удостовериться, что с Ярославом всё в порядке. Иначе я не смогу спокойно смотреть детям в глаза и отвечать на вопросы о папе, зная, что он в беде. А они зададут их обязательно, как задавали все предыдущие дни, скучая по отцу.