— Она замужем и есть дети.
— Эх, вот что ты за человек. И тут не срослось. Только и можешь, что деньги зарабатывать, так и без правнуков меня оставишь. А я всё жду, надеюсь и верю.
— У вас тоже гетерохромия, — ошарашенно выдохнула я, не сумев сдержать эмоций, наконец, проморгавшись и сосредоточив взгляд на мужчине.
— Тоже? — он удивлённо обернулся к внуку. — Да неужели ты снял, наконец-то, свою дурацкую линзу. Подумаешь, разного цвета глаза. Это наша особенность, изюминка.
— Я вот так же детям говорю, — улыбнулась, почувствовав отклик в душе к этому умудрённому жизнью мужчине, и замерла, поняв, что ляпнула лишнего.
— Вот и правильно. Это вообще наша семейная отличительная черта. У моего отца была гетерохромия, у его брата, у меня, моего сына, вот у внука тоже. В общем, шалости генетики. Главное, что в нашей семье это всего лишь особенность внешности, не более того. Никаких сопутствующих осложнений нет. А Ярослав почему-то скрывает.
— Почему-то? Ты ещё спрашиваешь? — вспылил тот. — Чтобы при каждой встрече с нашей элитой мне не заглядывали в физиономию и не спрашивали, не внук ли я знаменитого хирурга Оболенского и не сын ли не менее знаменитого профессора? Я всего лишь предприниматель и не имею с медициной ничего общего, кроме знаменитых родственников.
— Ладно, не пыли, — проворчал Дмитрий Константинович, — прислушиваясь к чему-то. — Да что вообще происходит в этом отделении? — воскликнул он, направляясь к двери, за которой послышался чей-то возмущённый голос:
— Женщина, я же сказала, что вам сюда нельзя, тем более с детьми.
— Уйди с дороги, курица, иначе все лохмы пообщипаю.
— Боже, это свекровь, — хлопнула себя по лбу, забыв, что там рана и тут же зашипела от боли.
— Тише, деточка тише, не волнуйся, сейчас во всём разберёмся, — ободряюще похлопав меня по плечу, произнёс Дмитрий Константинович, и, развернувшись, сделал шаг по направлению к двери, но дойти не успел. Та сама распахнулась ему на встречу. И на пороге появилась злющая свекровь, тащившая за руки моих малышей.
— Развлекаешься? — отыскав меня взглядом, рявкнула она.
А мне захотелось провалиться сквозь землю от стыда за её поведение.
Ольга Леонидовна никогда не отличалась тактичностью, но обвинить меня в том, что я здесь развлекаюсь… Как вообще можно сказать подобное человеку перепачканному кровью и с зашитой раной на лбу?
— Я смотрю, ты тут хорошо устроилась, — продолжала наступать она, презрительно поджимая губы и морща нос. — Я мучаюсь, присматриваю за её малолетками, вместо того, чтобы заниматься важными делами, а она милуется здесь с двумя мужиками. Говорила я Олежику, что это с виду ты белая и пушистая, а на деле дешёвая…