— А тут уследишь? — фыркнул вызывающе.
— Шансов немного больше, — не ведясь на провокацию, спокойно ответил он. — Но ты лучше меня понимаешь, к каким последствиям могут привести необдуманные действия. Помни, что у тебя теперь есть дети, которым нужен отец. А ещё Дара ждёт своего счастья. Не разочаруй её.
— Я тебя понял, дед, — ответил без тени улыбки. — Обещаю вести себя благоразумно, насколько это возможно.
— И на том спасибо, — устало кивнул старик. — Я не хочу потерять ещё и тебя, уже не вытяну морально.
Развернувшись, он вышел, а я ошалело смотрел ему вслед, впервые увидев ту душевную боль, что грызла его изнутри, и которую он так умело скрывал все эти годы, отгораживаясь ледяным безразличием.
Время тянулось бесконечно медленно. Я мысленно выстраивал маршрут, по которому сейчас могла ехать машина Воронцова, везущая ко мне Дару. И чем больше проходило времени, тем сильнее нарастало беспокойство.
Телефонный звонок разорвал звенящую тишину, царившую уже несколько часов в палате, и сердце болезненно сжалось под рёбрами. Схватив с тумбочки оставленный дедом телефон, которого был лишён последние дни, я замер, прочитав на дисплее имя звонившего.
Воронцов!
Ответив на вызов, прижал трубку к уху, едва не раздавив телефон в ладони.
Напряжение зашкаливало. Все чувства обострились до предела, предупреждая о том, что случилось что-то неладное.
— Слушаю, — собственный голос казался чужим и надломленным.
— Дара пропала.
Эти два слова ударили наотмашь по натянутым нервам, и пальцы сжались сами собой в кулак, разрывая ни в чём неповинную простынь.
— Где?
Выслушав ответ я, стиснув зубы, встал с постели.
— Жди там. Скоро буду.
Прости, дед, по-другому никак. Рана ещё успеет зажить. Потом. Вот отыщем Дару, и я сразу же вернусь обратно. Обещаю. А пока… Мне нужно быть в другом месте. Мне и Зевсу.
Дарина
Непроглядная пелена окутывала сознание, укрывая от бед и несчастий реального мира, оберегая, как мать своего ребёнка. Но чувство самосохранения, обострившееся до предела, безжалостно выдернуло меня из убаюкивающей тьмы в суровую реальность.
Я замёрзла. Очень. Холод, проникающий в каждую клеточку, казался невыносимым. Но крупная дрожь, раз за разом пробивавшая тело, немного разгоняла по телу кровь, снижая ощущения до терпимых.
Моргнув, открыла глаза. Но ничего не изменилось. Меня по-прежнему окружала тьма, но уже не та, уютно окутывающая сознание пару минут назад, а холодная и колючая.
Я попробовала пошевелить затёкшее тело, но верёвки, стягивающие руки и щиколотки, лишь сильнее врезались в кожу, давая понять, что меня безжалостно связали.