— Надо было сделать это раньше, но мы с парнями закрутились, если честно. А тут ещё ранение Ярослава… В общем, после больницы верну тебя обратно и займусь этим делом. Ключи только оставь.
Выходя из подъезда, я немного замешкалась, доставая из сумки ключи, чтобы передать их Воронцову. Не заметив это, Демьян продолжал идти к машине, на ходу вынимая из кармана зазвонивший телефон и отвечая на вызов.
— Ой, Дара, как хорошо, что ты здесь, — раздался поблизости знакомый голос. — Не могла бы ты мне помочь?
Ярослав Оболенский
Несколько дней в больничных стенах могут свести с ума. Проверено на личном опыте. До психотерапевтического отделения я ещё не дозрел, но был близок к тому, чтобы подхватить свои вещички и, несмотря на угрозы со стороны деда, рвануть домой к Даре и детям.
Я соскучился по ним. Очень!
При каждом появлении многоуважаемого Дмитрия Константиновича, я мечтал услышать, что ситуация стабильна. Но ранение оказалось серьёзнее, чем казалось сначала. Внутреннее кровотечение удалось остановить, благодаря его умению и мастерству, вот только ускорить заживление он не мог. Требовалось время, которое мне категорически не хотелось тратить на лежание в постели и чтение книг.
Бездумно листая страницы, я даже не помнил названия романа, не говоря уже о сюжете. Буквы складывались в слова, те в свою очередь в предложения, которые, промелькнув перед глазами, не задерживались в мыслях, перекрываясь образами Дары и близнецов.
Я хотел домой. Теперь меня там ждали. И это грело сердце, заставляя его биться в ускоренном ритме, в предвкушении новой жизни, маячившей на горизонте. Ещё немного, ещё чуть-чуть… И я смогу обнять любимую девушку, милую и нежную, которую вправе считать своей. И не только обнять… Но лучше сейчас об этом не думать, поскольку выжигающее душу желание мгновенно разгоняло кровь, а холодный душ в моём состоянии может выйти боком.
— Как дела у моего вредного, но от этого не менее любимого пациента? — в палату вошёл улыбающийся дед, и его счастливый сияющий вид ясно говорил о том, что он недавно созванивался с Еленой Васильевной.
Утверждение о том, что у некоторых людей эмоции написаны на лице, при виде моего обычно сурового родственника, обретало новое значение. Если раньше я воспринимал его как метафору, то сейчас отчётливо видел, что оно просто отражает суть того, что творится на душе у человека.
Есть умельцы, которые скрывают свои эмоции, отгораживаясь маской безразличия. С дедом обычно так и было. Даже близкие редко знали о том, что он думает или чувствует на самом деле. После смерти бабули он словно заледенел, закрывшись от всего мира, погрузившись с головой в работу.