— Это Вы убили его? Верно? Это вы его взорвали.
— Лера, он сам нажал кнопку детонатора. Это был его выбор. Он сам захотел так уйти. Но у него в любом случае не было шанса. Его приказали ликвидировать.
Я замираю, ловя ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Поворачиваюсь к окну. Внизу, на дне ущелья, яростно ревет пламя, выпуская в небо густые клубы черного, маслянистого дыма. Искры взлетают вверх, смешиваясь со звездами.
В голове эхом бьются его последние слова. «Я люблю тебя».
Он знал. Господи, он знал, что погибнет. Этот взгляд… это было прощание. Он пожертвовал собой, чтобы я могла улететь в свою чертову безопасную Италию.
— Ненавижу… — шепчу я, царапая кожаное сиденье. Мои пальцы впиваются в обивку так, что ломаются ногти. — Я вас ненавижу… Будьте вы прокляты со своей Системой…
Мой шепот переходит в захлебывающийся, животный вой. Я сворачиваюсь клубком, прижимаю колени к груди, и кричу, пока не срываю голос. Боль разрывает меня изнутри, выжигая легкие, выжигая сердце.
Машина Логинова плавно набирает скорость, увозя меня прочь от обрыва. Я оставляю на этом серпантине единственного человека, который был моим миром. Оставляю его догорать в искореженном металле.
В какой-то момент я просто отключаюсь.
Когда прихожу в себя, машина не двигается, но заведена, работает печка. В первую секунду я не понимаю, где я, но тут же приходит жестокого осознание реальности. Влада больше нет.
Мы стоим на парковке аэропорта.
— Я не полечу, — сипло шепчу я сорванным голосом. — Я никуда не полечу без него.
Логинов глушит мотор. В салоне седана повисает звенящая, мертвая тишина. Он медленно поворачивается ко мне, и в его глазах нет ни капли жалости.
— Он взорвал себя в этой машине ради одной-единственной цели: чтобы ты прямо сейчас взяла паспорт, прошла регистрацию и села в самолет, — чеканит Логинов каждое слово. — Если ты останешься, тогда всё, что он сегодня сделал, окажется бессмысленным.
— Мне всё равно, что со мной будет дальше. Пусть ваши люди придут и убьют меня. Или вы убейте. Я останусь тут.
Логинов достает сигарету, приспускает стекло и закуривает. Долго молчит. А затем начинает говорить, словно размышляя, задумчиво глядя в окно:
— Ты же наверное в курсе, что по протоколам Системы уже давно должна была лежать где-нибудь в на дне озера. Крест спас тебя. И я, вполне возможно, закрыл бы на это глаза. Если бы не вмешался Кардинал, который узнал, что у Креста появилась уязвимость в виде тебя.
Он делает паузу, словно забывая, что только что разговаривал. Втягивает сигарету, выдыхает дым на улицу.