Медленно, очень медленно оборачиваюсь.
Виктор смотрит на меня. Незнакомец. Карие глаза.
— Покажи мне глаза, — шепчу я. — Настоящие.
Он замирает, и в этой тишине слышно только, как волны бьются о борт.
— Лера…
Сердце останавливается. Он снова назвал меня Лерой.
— Покажи! — повторяю я громче, и голос предательски дрожит.
Он медленно поднимает руку к лицу. Касается глаза, потом второго. Две тонкие линзы падают на палубу, теряясь среди капель морской воды. А я смотрю в дымчатый омут серых глаз. Тех самых.
Влад.
Ноги подкашиваются, и если бы не его руки, я бы рухнула прямо на доски.
— Как… — голос срывается. — Ты же взорвался. Я видела. Логинов сказал…
Он берет мое лицо в ладони. Его пальцы горячие и живые.
— Я жив. Я здесь.
Я начинаю бить его кулаками в грудь, не разбирая куда попадаю. Меня бьет крупная дрожь, зубы стучат друг о друга так, что звенит в голове.
— Ты оставил меня! Я думала, ты умер! Семь месяцев! Семь месяцев я…
Влад обнимает меня, прижимая к себе так крепко, что становится трудно дышать.
— Прости. Прости, Лера. Так было нужно.
Я не слушаю. Зарываюсь лицом в его грудь, плачу навзрыд, чувствуя, как всё тело сотрясается от рыданий. Он гладит меня по спине, целует в макушку, шепчет что-то нежное, но я почти не слышу слов. Только чувствую его. Живого. Настоящего.
Внизу живота внезапно разливается странное, пугающее тепло. Словно что-то лопается глубоко внутри. Резкий, тупой толчок, короткая вспышка боли, и я чувствую, как платье мгновенно становится мокрым и тяжелым. Воды.
Я вскрикиваю и хватаюсь за его предплечья. Страх за малышку в одну секунду вытесняет все призраки прошлого.
— Влад! Ребенок… слишком рано!
Он реагирует мгновенно. Подхватывает меня на руки, укладывает на диван и накрывает пледом.
— Дыши, Лера. Слышишь меня? Просто дыши, — его голос звучит уверенно, не оставляя места для паники. — Я рядом. Я больше вас не оставлю.
Он берется за штурвал и сжимает рычаг газа, выжимая из мотора яхты максимум. Лодка задирает нос, с ревом разрезая волны и устремляясь к берегу.
Дальше всё как во сне. Заезжаем за документами, берем собранную заранее сумку для родов, мчим на кабриолете в госпиталь.
Роды длятся долго. В перерывах между схватками я то плачу от счастья, то снова злюсь и стучу по его рукам, то целую его. Когда наступает самый ответственный момент, я намертво сжимаю его руку и отказываюсь отпускать. И он остается со мной до самого конца. Мой бывший ликвидатор, мой Крест, отец моего ребёнка, который не сводит с меня полных боли и любви глаз.
Последнее усилие, и тишину палаты прорезает первый крик нашей дочери. Врач дает Владу ножницы. Его руки, когда-то привыкшие к оружию, заметно дрожат, когда он перерезает пуповину. Через минуту он подходит ко мне, бережно держа крошечный сверток.