Тишина за моей спиной становится оглушительной. Сейчас он развернет яхту и сдаст меня в психушку. Назовет сумасшедшей и будет прав. Совершенно незнакомый мужчина пригласил меня на прогулку, а я рыдаю у него на груди и спрашиваю про смерть.
Моя кукуха, кажется, окончательно улетела в теплые края. Психологи в книге предупреждали, что мозг может подсовывать галлюцинации в моменты острого горя, но я не думала, что это будет настолько реально. Браво, Лерочка.
— Простите, — я пытаюсь высвободиться из его захвата, но тело всё еще слушается плохо. — Я… не знаю что со мной. Я просто очень устала.
Я жду, что он сейчас отстранится. Брезгливо или вежливо, как сделал бы любой нормальный человек, столкнувшись с чужой истерикой. Но Виктор не двигается. Его руки на моих пальцах не разжимаются, а грудь за моей спиной кажется незыблемой скалой.
— Не надо извиняться, Анна.
Его голос звучит совсем близко, прямо над моим ухом. Хриплые нотки щекочут кожу, вызывая нескончаемый поток мурашек. Я замираю, боясь вздохнуть.
Хочу развернуться к нему. Хочу посмотреть в его карие глаза, пытаясь найти в них хоть искру того серого льда, который успела выучить наизусть. Понять, почему его прикосновения такое знакомые. Почему его незнакомый голос пробирается под самую кожу, заставляя сердце пропускать удары. Почему я чувствую себя так, будто вернулась домой.
Но не могу.
Я боюсь. Боюсь обернуться и НЕ увидеть эту причину. Боюсь, что это просто очередной незнакомец, а я схожу с ума от горя.
— Повернись ко мне, Анна, — просит он тихо.
Я упрямо мотаю головой, зажмуриваясь до цветных пятен перед глазами. Нет. Не обернусь. Я не хочу видеть это чужое кареглазое лицо.
Я продолжаю качать головой, беззвучно плача и намертво вцепляясь в штурвал. Не оборачивайся. Не смотри. Это просто галлюцинация. Это не Влад. Это не может быть Влад. Мой Влад мертв. Я сама видела, как он взорвался в машине.
— Анна…
— Нет.
Тишина. Только ветер и плеск воды о борт.
А потом он произносит одно слово. Тихо. Хрипло. Так, будто вырывает из груди.
— Лера.
Мир взрывается на тысячу крошечных осколков, к которым присоединяются осколки моего сердца.
Я перестаю дышать.
Лера
Время замирает, превращаясь в густой, липкий кисель.
Его голос. Пусть хриплый, пусть измененный чужим языком и какой-то операцией, но это имя он произносит так, как мог только один человек во вселенной. С той самой невозможной, тягучей нежностью, от которой у меня всегда перехватывало горло.
Этого не может быть. Это невозможно. Я сошла с ума и давно лежу в больничной палате, а это просто побочный эффект от лекарств.