— Стой где стоишь!
Но он, конечно, меня не слушает.
Я забегаю в дом следом за Норманом и шиплю ему в спину:
— Как ты… как ты смеешь! Не смей!
Но он словно не слышит меня. Мои слова для него — не более, чем жужжание назойливой пчелы.
Норман всегда отличался тем, что был глух в чужим просьбам, если они шли в конфликт с его интересами. Но сейчас он перешел границу.
Навстречу нам выбегает встревоженная мама:
— Софи, кажется, плакала! — глаза мамы полны слез и непонимания, но тут она замечает Нормана и резко замолкает.
Оседает на диванчик, закрыв рот кончиками пальцев. Вид у нее такой, будто она привидение увидела.
Хотя, так и есть. Норман — привидение из моей прошлой жизни.
Наша немая сцена длина секунды две. Но за это время дочка успевает снова заплакать, и на этот звук поворачиваемся мы все втроем.
Норман, словно зверь, хищно раздувает ноздри и без дальнейших промедлений делает шаг наверх. Он точно понимает, откуда идет плач. И почему-то этот звук отзывается в нем.
А я… Я преграждаю ему путь.
— Тебе… Туда… Нельзя! — пытаюсь его отпихнуть, упираюсь ладонями в его грудь, но он будто меня не видит.
Его голубые глаза смотрят сквозь меня. Сквозь стены.
Он жестко и аккуратно задвигает меня в сторону, а сам, будто ведомый невидимой нитью, поднимается наверх.
Мама зажимает кулаком рот в немом крике. Ужас застыл на ее лице.
Мои же внутренности застыли, все до единой, заледенели коркой льда.
Паника сковала, я просто не знаю, что будет дальше.
Катастрофа.
Апокалипсис.
Моя жизнь «до» рушится на моих глазах…
Но может еще не все потеряно?
Очнувшись, бегу следом за Норманом, который уже стоит на пороге детской.
Он смотрит на меня через плечо. И в этом взгляде… Боги, я читаю в нем мой приговор.
Он просто четвертует меня одной только силой мысли.
Его лицо идет рябью, и даже в тусклом освещении коридора второго этажа я вижу, как сквозь кожу проступает чешуя… Обсидиановые пластинки брони дракона…
— Нельзя… — произношу одними губами. — Нельзя обращаться дома…
Он же разнесет весь дом!
Не знаю, слышит ли меня Норман. По виду он в трансе.
Делает несколько частых, поверхностных вдохов. Сжимает и разжимает кулаки, встряхивает головой.
Приводит себя в чувство, а затем резко открывает дверь детской.
София мечется на кровати, разметав свои тёмные кудряшки. Такая крошечная, закутанная в пену пушистого розового одеяльца.
И она по-прежнему спит. Она не проснулась, лишь плачет во сне. Тревожно и настойчиво.
Будто зовет кого-то?
Эта мысль больным уколом впивается в сердце. Будто кто-то впрыскивает ядовитую смесь внутрь: коктейль из растерянности, чувства вины и… боли.