И если уж они прочёсывают вдоль рельсов, то их маршрут проходит в опасной близости от их с Ильёй поляны с самолётом!
Лёха судорожно сглотнул, вжимаясь в нагретый камень. Ему казалось, что сердце стучит настолько громко, что его могли бы услышать даже эти солдаты вдалеке.
Вот дерьмо же…
Он перевёл взгляд на холмы. Там, за скалами, кустами и редкими деревьями, оставался их тщательно замаскированный «Шторьх». Он стоял среди густых зарослей, но этого может быть недостаточно. Если хоть один из патрульных свернёт чуть в сторону, если кому-то вздумается заглянуть в ту рощицу…
Лёха медленно выдохнул, заставил себя сфокусироваться и стал вглядываться в другую сторону.
Там, на северо-западе, где-то за холмами, должен был показаться поезд. Где он? Хоть бы дымок паровоза, хоть бы проблеск пара, хоть бы металлический отсвет на рельсах…
Товарищ напряг зрение, всматриваясь в даль… Вроде есть маленькое чёрное пятнышко. Или это блики…
Лёха снова бросил взгляд на цепь приближающихся солдат, прикинул скорость их движения и свои шансы добраться обратно.
Надо валить. И чем быстрее, тем лучше.
Он осторожно отодвинулся от края, медленно развернулся и, стараясь не срывать камни вниз, начал спускаться.
Вторая половина июня 1937 года. Палаточный городок немецкой эскадрильи, аэродром в окрестностях города Авила.
Капитан Хервиг Кнюппель был искренне возмущён. Нет, он был не просто возмущён — он был в ярости!
Его, офицера доблестного рейха, аса Люфтваффе, человека с безупречной родословной, и ещё более ярко сверкающей репутацией, послал в задницу какой-то грязный, вшивый, небритый испанский комендант!
Это было настолько невероятно, что его сознание сначала просто отказалось воспринимать реальность.
Когда в палатку влетел бледный как простыня телефонист и, заикаясь, начал что то сбивчиво объяснять на испанском, Кнюппель не сразу уловил смысл. Нет, он вполне был способен общаться на этом языке папуасов. Мог заказать себе пива в баре или договориться с местной сеньоритой о благосклонности, но тут… тут пришлось посылать за переводчиком.
Эта свинья из Восточной Фрисландии, толстый, неповоротливый Фокко Поппен появился через полчаса, сонный, с недовольной физиономией, зевая так, будто его насильно оттащили от чего-то действительно важного — например, очередного куска жаренной колбасы.
Фокко Поппен лениво козырнул начальнику, покосился на взъерошенного телефониста, перевёл взгляд на капитана Кнюппеля, который всё ещё сидел с лицом человека, не до конца понимающего происходящее и тяжело вздохнул.
— Что опять?