Я выслушал тысячу советов и собрал, наверное, столько же восторженных отзывов о своей криворукости. Матвею Ильичу, кстати, тоже частенько доставалось. Если загробный мир существует, то у него наверняка уши горят с завидной регулярностью.
«Потому что думать надо, прежде чем Дар передаёшь, ещё и в руки заведомо необучаемого».
Несложно догадаться, что это была прямая цитата. Причём периодически у меня складывалось впечатление, что, на самом деле, я не так уж сильно и косячу, просто сама целительница нервничает сверх меры и не хочет меня к действительно реальной практике подпускать. Зато, я научился взаимодействовать со змейкой. Имя, правда, ей пока не придумал, но понимал посылаемые мне образы с каждым разом все увереннее.
В результате, Надежда Владимировна прожила в госпитале три дня, по итогам которых они с Дмитрием Сергеевичем договорились, что он будет использовать меня исключительно в качестве вспомогательного средства на операциях. Все остальное мне категорически запретили даже пробовать, а заодно и травматологу самыми страшными карами пригрозили, если он за мной не уследит. Причём, самой главной угрозой, судя по всему, была фраза «И ноги моей больше в вашем госпитале не будет!»
Единственным развлечением, право на которое я сумел отстоять в ходе долгой перепалки, было разрешение практиковаться в диагностике. Я ходил вместе с Дмитрием Сергеевичем на осмотры и пытался определить, с какой хворью в госпитале находиться тот или иной пациент, а травматолог подтверждал или опровергал мои предположения. Получалось пока что так себе.
Правда, существенным подспорьем стал «Атлас человека», который я выпросил у травматолога. С его помощью я начал гораздо лучше ориентироваться в тех картинках, которые передавала мне моя змейка. Не самый идеальный способ прокачки своих навыков, но хоть какое-то развитие.
— Всё, хорош демагогию разводить, — хлопнул меня по плечу Дмитрий Сергеевич. — У нас ещё в ординаторской неоконченная партия стоит.
Вообще-то, доктор практически сразу предложил перейти на ты и просил называть его просто по имени, но меня пока что-то останавливало от подобного шага. Может быть, та самая виртуозность, с которой хирург производил операции, а может огромное уважение, с которым доктор относился ко всем без исключения коллегам.
— Давай, думай быстрее, — подначил меня Дмитрий Сергеевич в ординаторской, умудряясь одновременно смотреть на шахматную доску, включать чайник и рассыпать растворимый кофе по чашкам. — Все-равно, у тебя уже давно проигранная позиция стоит.