— Подходим?
— Подходим. Тихо. Журавлёв, прикрывай.
Я встал, шагнул из кустов на поляну. Тихо, чтоб не напугать.
Тот, что ремонтировал, поднял голову. Увидев меня, он отбросил камень и дернулся к винтовке.
— Стой, — сказал я громко. — Свои.
Он замер. Винтовку не схватил, но и не убрал руку.
— Кто такой?
— Сидорин. Младший сержант, 25-я Чапаевская. Со мной двое. Идём из тыла к Одессе.
Тот, что лежал, открыл глаза. Сел медленно.
— К Одессе?
— К Одессе.
— А мы из Дербентской дивизии. Что от неё осталось. Сержант Дорошенко. Со мной красноармеец Сосновский.
— Сколько вас?
— Двое. Третий помер от ран четыре дня назад. Похоронили там, где был.
— Херово.
— Угу.
Я повернулся к лесу:
— Журавлёв, Прохоров. Подходим.
Они вышли вместе с Ефимычем — деду приказы не нужны.
Дорошенке было лет тридцать. Плотный, широкоплечий. Волосы тёмные, борода трёхдневная. Глаза карие, спокойные. С Полтавщины, с характерных говором. С ППД обращаться умеет — я спросил.
Сосновский — молодой, лет двадцати двух. Городской, из Сызрани. Брился еще в составе дивизии, а теперь оброс рыхлой, клочной щетиной — у таких людей нормальная борода не растет. Вид в целом — остаточно-интеллигентский, потому что успел хлебнуть горя.
— Откуда идёте? — спросил Дорошенко.
— С августа в окопах под Одессой. Три дня назад нашу группу разбили в тылу, командир погиб. Уходим.
— А мы под Тирасполем попали. С двадцатого августа выходим. Полтора месяца уже.
— Полтора?
— Полтора. То в лесах прятались, то у местных, то снова в лесах. Один раз чуть в плен не попали, чудом ушли. Третьего нашего, Алёшу, тогда и ранило. Так и не выходили.
— Сколько вас исходно было?
— Семь.
Я молчал. Пять из семи — за полтора месяца. Эти двое выдержали. Можно брать.
— До Одессы с нами пойдете?
— Пойдем. У нас приказ к своим выходить, — ответил сержант.
— Мы по пути партизаним, — признался я. — Много шумим.
— Та мы тоже не гуманисты, — не смутился он. — Да, Петь?
— Дали фашистам просраться, — кивнул Сосновский.
— Добро пожаловать в отряд, бойцы, — я посмотрел в глаза Дорошенко.
Он спокойно кивнул:
— Спасибо, командир.
Не по уставу, но какой у партизан устав?
Пятеро бойцов и дед — уже нормальная сила, но сначала нужно проверить новичков, и я не про медосмотр: наши консервы с таким аппетитом уписывают, что сразу видно бычье здоровье.
— На большаке щас румыны, — поделился Дорошенко.
— Знаем, — кивнул я. — Мы через него не пойдем, мы по лесочку.
— А вы как вообще полтора месяца протянули? — спросил Журавлев. — Смотрю — даже не шибко схуднули.
— Я силки ставить умею и вообще охотник, — ответил Сосновский. — Батя всю жизнь в лесу, научил меня. Ну и такое же пару раз находили, — показал банку с сосисками. — А че если на большаке колонну встретим?