Ночь прошла без происшествий. Я отстоял первую смену, разбудил Калюжного. Лёг сам, заснул. Утром снова прилетел Кравченко — проверил посты, собрал взводных и командиров отделений.
— Расписание подтверждено. Сегодня вечером уходим. Готовность — в девять. Ракету ждем в девять сорок пять. День будет тяжёлый,
Ротный был прав — к полудню пошел большой накат. Артиллерия била минут двадцать, потом пошли цепи. Две — эшелонами, по триста человек каждая. Прячутся, суки, к земле жмутся. Где-то через полчаса, застрелив очередного врага, я внезапно понял, что слышу со стороны своего отделения не какофонию, а лязг отлаженного механизма, в который превратилось отделение. Каждый знает своё место. Каждый знает свою задачу. Каждый знает соседа.
Через час румыны откатились, а я даже не пытался сосчитать трупы — враги все равно условно-бесконечные, лучше считать патроны. Увы — плотность накала дала свои плоды, и наш взвод потерял пятерых. Отделение — слава Богу — отделалось малой кровью: недавно вернувшийся из санчасти Петренко уехал обратно с простреленным бицепсом. Повезло.
— Сидорин! — заорал Кулик. — Ко мне!
Я подбежал.
— Кравченко передаёт — сигнал ракетой будет в восемь вечера. Не в девять — понял⁈
— Отлично, товарищ лейтенант! — обрадовался я.
Чем быстрее свалим, тем лучше — у меня желания героически стоять насмерть, когда отступает весь фронт, нету.
— Готовь отделение.
Я обрадовал бойцов и вернулся к своей ячейке, выкладывать на полку новый запас обойм к «мосинке». Сверху, через бруствер, ко мне спрыгнул Хасанов и протянул полный мешок обойм к трофейной винтовке.
— Спасибо, Равиль, — оценил я.
Всего несколько часов до сигнала.
К шести пошел накат. Этот — не такой плотный, как полуденный, но упорный. Румыны, очевидно, знали об эвакуации и старались как следует потрепать нас напоследок. Артиллерия била волнами, не одним залпом. Пехота шла мелкими группами, не цепью.
— Гонтаренко, по двойкам справа! Хасанов, прикрывай. Сашка — центр. Колька — да постреляешь еще, ты магазины набивай — без пулемета хана! Калюжный, фланг держи!
Каждый делал своё. Сашка стрелял спокойно, расчётливо. Колька рядом — быстро, не сбиваясь. Хасанов снайперил. Гонтаренко — короткими очередями. Через сорок минут румынский накат отошёл. Они отступили, оставив человек двадцать в поле. У нас — один тяжелораненый у Цуркана, на правом фланге.
— Прекратить! — крикнул Кулик.
Я опустил мосинку. Руки дрожали, сердце пыталось выпрыгнуть из груди, ноги гудели, в ушах стояло эхо боя. Шесть часов на ногах, на адреналине, пятый бой за день. Я попил из фляги. Теплая.