— За мной! — заорал я своим и ласточкой нырнул за пределы света прожектора.
За мной посыпалось мое отделение.
— Ждать здесь, при первой возможности — на корабль! — приказал я. — Петро, Равиль — за мной!
На пирсе царила паника. Бойцы разбегались, кто-то отстреливался от врагов. Пригибаясь за ящиками и минуя постройки, мы забегали ко врагам с фланга. Гранат — нет, но на нашей стороне фактор незаметности.
Два пулемета, четыре человека расчеты. С ними — тройка автоматчиков с «МП», увлеченно палят по нашим. Рожа ближайшего — знакома: усищи, тонкие очки. Тот самый упырь с фотографии Рудько. Гордиенко. На спуск я нажал со странными ощущениями — время другое, а враг настолько привычен, что хоть плачь. Мужики отработали по двум другим, и мы добили пулеметчиков. Быстро метнувшись вперед, я сорвал с Гордиенко планшет и скомандовал:
— Бежим и орем «свои»! — приказал я, и мы побежали к кораблю.
В воздухе засвистело, мы залегли. Мина легла справа, метрах в двадцати. Осколки с мягким шлепком вошли в мешок, за который я спрятался.
— Вперед!!! — прыжком поднялся я на ноги.
В горле перехватило — передо мной, за разбитым в щепки ящиком, лежал Сашка, и из его правого бока торчал узкий, длинный осколок. Снаружи — сантиметров пять, а сколько — внутри?
Я наклонился.
— Сань!
— Ща, командир, — он начал вставать.
— Сашка! — бросился к нему Колька.
Я поднырнул под правую руку так, чтобы не потревожить осколок. Колька — под левую:
— Сань, ты чо?
— Да че вы, — вяло попытался освободиться пацан.
Хоть бы на корабле нашелся врач.
— Молчи, вперед! — заткнул их я, и мы пошли.
— Сашко, ты не спи главное! — догнал нас Калюжный.
— Херня, зацепило немного! — с одышкой подбодрил Владимир.
Засвистело. Падать с Сашкой не хотелось, и я, морщась, остановил нашу троицу за какой-то будкой. Мина легла далеко слева, мы побежали дальше. Вбежали в свет прожектора, понеслись к кораблю — с той стороны трапа нам махали Кравченко и Жигалин.
Сашка был плох — прикрыл глаза, изо рта начала капать кровь.
— Корабль, Сань! — окликнул я.
Пацан медленно поднял взгляд на меня. Улыбнулся:
— Не дойду, командир.
Сердце сжалось, в голове появилась странная, звенящая пустота. Сашка повернулся к плачущему Кольке:
— Коль, ты стань.
— Стану! — закусил губу тот. — Стану, Сашка! И ты — станешь! Не умирай, слышишь⁈
Сашка закрыл глаза, глубоко, судорожно, со всхлипом, вдохнул. Через секунду — выдохнул и больше не дышал.
Мы взлетели по трапу:
— Врача! — прокричал я и быстро положил Сашку на палубу.
Нажимая руками на грудь, я смотрел на его лицо и больше всего на свете надеялся, что еще не поздно. В какой-то момент появился врач. Не мешая мне, постоял рядом и положил руку на плечо: