В разгар — я услышал слева взрыв. Граната. Чья-то.
Обернулся — кто-то из соседнего взвода кричал. Зацепило одного из бойцов Цуркана.
— Цуркан! — крикнул я.
— Держу! — ответил Цуркан издали.
Я вернулся к стрельбе. Цепь подходила. Сто метров. Восемьдесят.
— Гранаты! — заорал я.
Я выдернул чеку у «колотушки», бросил. Отделение повторило — Кольке пришлось бросить две, за себя и Гонтаренко, потому что пулемет останавливаться не должен. Череда разрывов прорядила и рассеяла цепь, но на смену ей пришла следующая. Патроны убывали с пугающей скоростью, враги активно пользовались трупами предшественников как укрытием, давным-давно натертые затвором мозоли соскальзывали, и приходилось вытирать руку об изгвазданную гимнастерку.
Атака откатилась через час. Серьёзные потери у румын — за полсотни осталось в поле. У нас — двое тяжелораненых из соседнего взвода. У меня в отделении — все целы, слава Богу. Я смотрел на Сашку. Он чистил мосинку. Лицо чёрное от пороха. Гимнастёрка на боку порвана.
— Сашка.
— Молодец.
Сашка, не отрывая взгляда от винтовки, неожиданно спокойно ответил:
— Я думал, командир. О том, что нужно делать прямо сейчас, а не потом, — поднял взгляд на меня. — Это и есть «воевать с холодной головой»?
— Оно, — улыбнулся я.
— Буду торопиться и ошибаться, — вернулся к винтовке. — Лейтенантом мне в Берлин не войти. А я — хочу.
— Мы, наверно, Берлин вообще не увидим, — заметил я.
— Ты че, командир? — удивленно посмотрел Сашка. — Помирать собрался?
— Дурак, чтоли? — покрутил я пальцем у виска. — Мы ж Отдельная Приморская армия. Потом нас включат в состав одного из фронтов. Южных фронтов, а Берлин — он на севере, и там свои фронты есть.
Пацан задумался и спросил:
— А в какой тогда город лейтенантом входить?
— Лучше всего для нас — в Вену, — ответил я. — Это Австрия. Слыхал про Австро-Венгрию?
— В Империалистическую с ними воевали, — покивал Сашка. — А че, Вена — тоже хорошо!
К вечеру стало тихо. Темнело. Где-то далеко-далеко — звуки боя у других участков периметра. Где-то у соседей. Не у нас.
Я обходил отделение. Мужики жевали сухпай. Сашка с Колькой сидели рядом, делились галетами и тушенкой из моих запасов — тощие, надо откармливать. Калюжный сидел на бруствере. Курил, пряча в ладони огонек самокрутки.
— Васько.
— М.
— Хорошо, — поделился он. — Море. Корабли.
Я сел рядом:
— Засиделся на суше?
— Та тож дело, — пожал плечами Петро. — Но разок в море выйдешь — все, часть себя в нем оставляешь. Тоскливо без него на душе.
— Ниче, скоро поплывем, — хлопнул я его по плечу.
— Тю, — сплюнул он. — Плавает знаешь че?