Цепь подошла к двумстам метрам.
— Не стрелять, — тихо сказал я отделению. — Подпустим.
Через минуту — сто пятьдесят. Сашка пыхтел рядом. Раньше бы он уже стрелял, торопился. Сейчас — держал.
Сто двадцать.
— Огонь!
Сашка выстрелил почти одновременно со мной. Точно — я видел, как один в цепи упал. Отжатый мной у Прохорова для нужд отделения ZB в руках Гонтаренко заработал очередями.
Цепь дрогнула. Залегла. Через минуту — заработала с их стороны — открыли огонь по нашим брустверам. Сашка прицельно стрелял. Я следил краем глаза. Один выстрел — выбор цели — спокойный спуск — передёргивание затвора. Без визга. Без торопливости. Берсерк ушёл, остался боец.
Через десять минут румынский накат осознал бесперспективность и отошёл, оставив в поле десятка полтора убитых и тяжело раненых.
— Прекратить огонь, — скомандовал Кулик.
Все замолчали.
Я обернулся к Сашке.
— Сашка.
— Я.
— Молодец.
— Спасибо, командир.
— Не «спасибо». Молодец. Хорошо стрелял.
Он улыбнулся.
— Учился.
— Видно.
Калюжный с фланга крикнул:
— Васько! Все целые?
— Все. У тебя?
— Зацепило одного из четвертого. Не серьёзно.
— Хорошо.
В два часа дня — второй накат. Тоже разведка боем, но плотнее. Видимо, после первой попытки решили проверить, есть ли у нас резерв или мы здесь все. Цепь шире, метров двести фронта. Артиллерия — три-четыре снаряда, пристрелочные. Мы залегли.
Когда обстрел кончился, пошла пехота — так же, двойками, грамотно.
— По двойкам! — крикнул я отделению. — Каждый по ближайшей!
Бой длился двадцать минут. Они так и не подошли ближе ста метров — наша плотность огня их держала. Гонтаренко с ZB-30 работал хорошо, а мы стабильно не плошали. Когда румыны откатились, я осмотрелся. Хасанов — в крови, щепкой по левой щеке прилетело. Шить не надо, обработали и перевязали сами.
— Как в платке! — заржал над Равилем Владимир.
— Вылитая жена, — парировал Равиль.
Поржали, сублимируя остатки адреналина, и обработали вторую рану — пуля чиркнула Калюжному по левому запястью, забрав с собой часы и большой кусок кожи. Неопасно, но не завидую.
К пяти — третий накат. На этот раз серьёзный. Артиллерия — десять-двенадцать снарядов, плотно. Один лёг в десяти метрах от Кулика, но взводный залег в ходе сообщения и уцелел. У соседнего взвода — двое раненых, один — тяжело. Пехота пошла широким фронтом. Сто пятьдесят-двести человек на нашу роту. Уже не разведка с нервотрепкой и «разводом» на БК, а попытка прорыва.
— Гонтаренко! — заорал я. — По центру! Не давай пройти стык!
ZB-30 заработал длинными очередями. Колька подавал и набивал магазины — в роте нашлась пара трофейных, и у нас стало четыре — быстро, как машинка. Я лупил из мосинки прицельно. Сашка справа — тоже. Хасанов в соседней ячейке — своими размеренными выстрелами. Калюжный с фланга огрызался «Токаревым», к которому мы так пока и не добыли оптику.