— Да, — нехотя признался Лебедев и разжал хватку. — И не просто видел — я с ним говорил.
Тут девочка опешила еще больше.
— И что же… что же он тебе сказал, пап? — робко спросила она.
Глядя на нее, Виктор с трудом ответил:
— Что никакой ножик… нам не поможет, если это будет… противоречить… предназначению.
Говорить было трудно, ведь после недавних событий ему катастрофически не хватало слов.
— Но мама ведь написала… — пролепетала Каштанка.
— Ну, значит, маме изначально было предназначено… другое, — мотнув головой, выдавил Лебедев. — Может, и тебе тоже… предназначено. Пока неясно. Но решать это не Михаилу и не Распределителям, а… Ему. Понимаешь? И в зависимости от того, что Он для тебя уготовил, к тебе придут со Штампом или…
Он внезапно смолк, а потом, тихо чертыхнувшись, сунул руку в карман брюк и извлек наружу… крохотный нож с неказистой рукоятью. Открыв рот, Яна оторопело уставилась на клинок.
— Это что… тот самый? — с трудом выдавила она.
— Да, Каштанка. Тот самый… инструмент Жнеца. Михаил был Жнецом, а теперь…
Он запнулся. Яна перевела испуганный взгляд с ножа на его хмурое лицо, уже догадываясь, что сейчас услышит.
— Теперь им стал я, — докончил Виктор.
— Но… как так получилось, пап? — растерянно пролепетала девочка. — Почему Михаил перестал им быть? И почему ты стал?
— Потому что такое у меня предназначение, — проблеял Лебедев, краснея лицом от натуги: треклятые слова продолжали сопротивляться, упрямо не желая слетать с языка. — Жнец… он не один, их много. На каждом острове есть. Как, в общем-то, и Распределителей… и Паромщиков… Собственно, это — одни и те же люди. Из Жнецов со временем получаются Паромщики, а из Паромщиков потом вырастают Распределители, которые верой и правдой служат Ему, дабы в конце обрести высшей благо, слившись с Ним… Такое вот у нас предназначение… странное.
— А как ты узнал о своем? — спросила Яна. — Тебе Михаил рассказал?
Лебедев снова ненадолго завис. Кусочек правды, которым он поделился с дочерью, ожидаемо потянул за собой все остальное. Пока что Виктор мог просто согласиться с Каштанкой, но воспоминания о гигантских рыбах и угрюмых матросах, которые хладнокровно скармливали глубоководным монстрам несчастных пассажиров, были слишком яркими, чтобы о них умолчать.
Именно поэтому мужчина вздохнул и нехотя произнес:
— Сначала Паромщики вывезли нас в открытое море и вышвырнули за борт. Всех, до единого.
— Но… зачем? — хмурясь, спросила она.
— Две… твари. Огромные, злые…
Словарный запас опять подвел, и Виктор принялся клацать челюстями, дабы наглядно продемонстрировать, как злые твари поступили с выброшенными в море людьми.