— Ты меня прости. Я иногда и правда гадости говорю, — признался он. — У меня друзей не было никогда, только сестра. Как-то даже и… не умею я, в общем, по-другому.
— Я понял, — кивнул Леам. — И не держу зла.
Уильям фыркнул на это.
— Говоришь, как жертва проповедника, — сказал он, привычно переходя на грубость. Но Леам давно понял, что грубость — его щит. За ней Уилл прячется, когда ему страшно, стыдно или неловко. Так что эльф ничего не ответил. Но и Уилл не стал продолжать. Они и так друг друга поняли.
Свиданием променад Марины и Ксавьера было назвать сложно. Они всего лишь неспешно прогуливались по шумным улочкам, разглядывая город и беседуя.
Марина слегка держалась за локоть мужчины, стараясь не липнуть к нему, а сам Ксавьер время от времени принимался что-нибудь комментировать: то рассказывал о том, как и зачем на одной из улиц рубили древний дуб, то интересовался устройством дорожного движения мира Креста, то высказывал беспокойство о состоянии некоторых явно аварийных зданий.
Это напоминало больше не свидание, а прогулку под руку с многоуважаемым дедушкой, которому приспичило пройтись по улицам детства. Но с другой стороны, в какой-то момент Марина поняла, что ей комфортно. Ксавьер ничего не требовал, ни на что не намекал и ничего не ждал. Девушка почти сразу поняла, что никаких неловких моментов не будет и что Ксавьер действительно позвал ее просто размять ноги.
А еще рядом не было вездесущих магиков, и Марине не нужно было ежеминутно думать о своем моральном облике. Так что к середине прогулки она полностью расслабилась и уже с искренним интересом разглядывала малознакомые места… и самого Ксавьера.
Он смотрел вокруг с легкой грустью. Примерно с таким же выражением лица Леам глядел на проданный дом. И это было странно. Точнее, реакция Леама была понятна: он смотрел на дом, в который уже никогда не вернется. Но Ксавьер-то вернулся! И в свой дом, и в свой город.
«Но не в свое прошлое, — напомнил внутренний голос. — И уже никогда туда не вернется. Когда умирают родители, дверь в детство закрывается навсегда».
«Да, ты прав», — признала Марина. Хоть она и лишилась только отца, но в тот момент тоже почувствовала, как кусок ее жизни отделяется от нее, как будто отгораживаясь закаленным стеклом: посмотреть издалека можно, а вернуться — уже нет.
Грустные мысли владели ею недолго. Все-таки погода была хорошая, место — новое, да и любопытного хватало.
Например, непривычного сочетания старины и технологий. При первом взгляде Марина даже не заметила странностей. Но теперь, приглядевшись, обнаружила уйму вещей, как будто пришедших из ее родного мира: доводчики на дверях торговых лавок, замки, похожие на электронные, но отпиравшиеся не картой, а артефактом, и даже какое-то подобие магнитофона на летней веранде ресторана.