— Но это оправдание! — Зубов подался вперед, и на его щеках проступили красные пятна. — Вы обладаете всеми необходимыми полномочиями!
— Пусть так. — Орлов не стал спорить. — Но это ни в коей мере не обязывает меня решать вопрос, если есть хоть какие-то сомнения. А их, поверьте, предостаточно. И раз уж вы, Константин Николаевич, вспоминаете о законе, только когда вам это удобно — почему бы закону не сделать то же самое?
Зубов поморщился, будто его угостили чем-то в высшей степени невкусным, однако возражать не стал. Вместо этого он покосился на Годунова. Без намека на осторожность или просьбу — просто ждал.
И дождался.
— Должен сказать, я разочарован, Павел Валентинович. Удивительно видеть, как человек ваших достоинств отказывается выполнить свой долг перед короной и отечеством. Я ожидал иного, — проговорил Годунов. Негромко, но увесисто — так что каждое слово падало гулко, как камень в глубокий колодец. — Что ж, это ваше право. Однако я непременно прослежу, чтобы об этом узнали в Москве. Прослежу лично.
Не знаю, рассчитывал ли Годунов всерьез запугать кого-то последствиями — с Орловым это определенно не сработало. Тот не дрогнул. Только чуть наклонил голову — скорее принимая к сведению, чем соглашаясь.
— И раз уж вы не желаете восстановить справедливость, Павел Валентинович, я вынужден сделать это сам. И данной мне отцом властью объявляю, что мы заключаем союз с родом Зубовых. Отныне вотчина Константина Николаевича — включая Гатчину, — Годунов перевел взгляд на меня, — находится под защитой моих людей. Со всеми возможными последствиями для тех, кто посмеет нарушить границы.
В кабинете стало тихо. Орлов посмотрел на Годунова долгим внимательным взглядом — будто пытался сообразить, действительно ли тот сказал именно то, что сказал.
— Полагаю, речь идет о протекторате, Федор Борисович? Должен сказать, мне еще не приходилось сталкиваться с подобным.
Мне тоже не приходилось. Но по тому, как Орлов это произнес, стало ясно: угроза настоящая, не блеф. Как и договор о союзе.
— Именно так, Павел Валентинович, — Вместо Годунова ответил Зубов. Изрядно окрепшим голосом — чужая сила за спиной придала уверенности. — Мы в своем праве. И если придется, будем решать споры так, как решали наши предки.
— Решать споры? — вдруг сказал Аскольд.
Я не успел его остановить. Да и, пожалуй, не стал бы.
— Решать споры — вы так это называете? — Парень говорил тихо, но в его взгляде уже плясали недобрые ледяные искорки. — Сжигать дома? Грабить соседей? Посылать наемников в чужие вотчины?
Зубов дернулся, как от удара. И покраснел так, будто его и правда только что отхлестали по щекам. Я почувствовал, как Основа под болтающимся на груди пиджаком наливается силой. Пусть не слишком выдающейся, но уже готовой сорваться с привязи. Его сиятельство, пожалуй, стерпел бы подобные слова от меня — но не от пацана неполных шестнадцати лет от роду.