И Старик точно знал, что еще несколько тварей с тоской смотрят вслед.
Они тоже уйдут. Может, не сегодня, не завтра и не через неделю — но уже скоро. Тайга всегда забирает свое, и уж если ей понадобились огромные огнедышащие воины, чтобы встать на пути у темных тварей — она их непременно получит.
И люди останутся без змиуланов.
Старик скользнул взглядом вверх по стволу сосны напротив и отыскал дозорного. Его укрытие напоминало огромное гнездо, прилепившееся к стволу могучего дерева — только такого размера, что там без труда поместился человек. Фигура в плаще и капюшоне высунулась наружу, прицелилась — в серой дымке тускло блеснул металл фузеи — но стрелять, конечно же, не стала. Только проводила стволом ящера, уходящего прочь сквозь туман.
Ворон проявил благоразумие — после возвращения из плена он делал это куда чаще, чем прежде. То ли решил поберечь порох и драгоценные зачарованные пули, то ли не хотел пугать остальных змиуланов. А может, как и сам старик, давно сообразил, что ничего уже не изменить.
Время, отведенное людям Тайгой, заканчивалось.
Старик обвел взглядом жилища на деревьях. Одни примостились среди огромных ветвей или протягивали бревенчатые стены от одного дерева к другому, застыв над туманной бездной. Другие были выдолблены прямо в стволах самых толстых и древних сосен — там, где дерево выгнило изнутри и оставило место для очага и пары-тройки комнатушек, отделенных друг от друга тонкими стенками, сплетенными из веток.
Хвоя, дерево, смола, немного ветхой ткани — и все. Железа и так почти не осталось, и его приходилось тратить только на оружие и снаряжение.
Из некоторых домов еще тянулся дымок, и в окошках подрагивали огоньки, но большинство теперь пустовало. Раньше здесь жили почти двести человек — а теперь не осталось и сотни. Болезни и когти тварей каждую неделю собирали свою жатву. Тайга всегда умела быть беспощадной, но теперь, похоже, решила, что людям — незваным гостям с далекого Пограничья — пора убраться восвояси подобру-поздорову.
Или умереть — всем до единого.
Подул ветер, и старик, поежившись запахнул тулуп. Было холодно и зябко, хоть весна уже и заявила свои права, а снег внизу почти целиком растаял. Мосты между деревьями еще белели инеем, но с хвои уже третью неделю капало, и где-то далеко внизу журчал ручей — пробивался сквозь прошлогодний лед к свету, которого здесь, в вечном полумраке Тайги, отродясь не бывало.
И вместе с липкими ледяными пальцами ветра под одежду забиралась мысль, которую, как и прежде, хотелось отогнать, — но на этот раз почему-то не получалось.