Я почувствовал, как на меня смотрят — не с упреком, скорее с тоской. Друцкий был прав, но лишь отчасти. Семь трупов в снегу у Невы — молчаливые свидетели, которые уже ничего не расскажут ни Орлову, ни государеву суду.
Мог ли я поступить иначе? Пожалуй. Изменило ли бы это хоть что-нибудь? Нет, едва ли. Разведчики не носили никаких шевронов, и наверняка не называли бы имени своего господина — а тот, в свою очередь, не спешил бы заявить о своей причастности к похищению.
— Плевать. У нас нет доказательств? Что же прекрасно! — сказал я. Громко, во весь голос — так, чтобы услышали все. — Значит, обойдемся и без них. Я не собираюсь терпеть, что какой-то столичный князек нападает на моих друзей и творит все, что ему заблагорассудится. Пограничье — наша земля, и пришло время напомнить об этом!
— И все же не следует забывать об осторожности, — отозвался дядя, не поднимая глаз от карты. — Если нападем сейчас — нас непременно выставят злодеями. Мятежниками.
— Значит, сделаем так, что выставлять будет уже некому. — Я сложил руки на груди. — Победителей не судят. Белозерский ждет нашего сигнала. В Москве тоже назревает буря, и лучшего момента может уже и не быть!
Я позволил тому, что держал внутри, выплеснуться наружу — не целиком, лишь малой части. Но и этого хватило: первородное пламя проснулось в груди, и от меня прокатилась волна — невидимая, но горячая и тяжелая. Отголосок той силы, что заставляла преторианцев идти за Стражем Тароном в самую безнадежную схватку — и побеждать там, где победить было невозможно.
Сейчас от того могущества осталось немного — но мой огонь все еще зажигал других. Я видел, как расправились плечи, как поднялись головы, а в усталых и встревоженных глазах людей вокруг вспыхнули недобрые огоньки.
— Я с тобой, Игорь. — Горчаков заговорил первым. Тяжело, ровно, будто бил молотом по наковальне. — Моему роду нанесли оскорбление, которое следует смывать кровью. У меня всего тридцать бойцов, но они прикроют спины твоим.
— А знаете, судари, это достаточно безумно, чтобы сработать, черт бы меня побрал! — Сокол криво усмехнулся. — И даже если нет — я все равно пойду за своим князем куда угодно.
Дядя молчал. Смотрел на меня, и я видел в его глазах то, к чему уже давно успел привыкнуть. Он поступил бы иначе. Выждал бы, стянул силы, дождался удобного момента — и даже дождавшись наверняка предпочел бы решить все миром или на государевом суде.
Будто это хоть раз срабатывало.
— Ты глава рода, — сказал дядя наконец. Хмуро, но без колебаний. — Твое слово — закон.
— Разумеется, мы тоже с вами, судари, — вступил старший Друцкий. Младший за его спиной кивнул, и по его лицу было заметно, что он-то как раз ничуть не сомневался. — Но мне хотелось бы знать, что вы задумали, Игорь Данилович. Штурм — дело нешуточное, и без плана мы потеряем людей, ничего толком не добившись.