— Выдержим, Игорь Данилович. — Друцкий кивнул. — Непременно выдержим. Мои люди привычные, да и ваши, думаю, тоже не из неженок. Если нападем в сумерках, если сумеем подойти вплотную и застать врасплох… Но это все же штурм укрепленного села. — Он прищурился. — Нужно больше солдат. Хотя бы еще полсотни человек, чтобы…
— И они у вас есть, судари.
На этот раз голос раздался от дверей. Жихарь посторонился, и в зал шагнул Рахметов. Чуть взъерошенный, в расстегнутом кителе — явно с дороги. За его спиной в коридоре маячили еще двое офицеров.
— Поручик, — Я нахмурился, — если мне не изменяет память, вы сейчас должны быть в Гатчине, где вас оставили за старшего. Покинули пост?
— Так точно, ваше сиятельство. Готов отвечать. — Рахметов вытянулся и склонил голову. — Однако у меня не будет иной возможности сказать, что все три отделения — сорок пять человек — и мои товарищи-офицеры готовы сражаться на вашей стороне.
— Вот как? — Я усмехнулся. — Полагаю, вы представляете себе последствия, поручик? Через несколько дней столичные газеты вполне могут назвать меня мятежником и обвинить в заговоре против короны.
— Позвольте не согласиться. — Рахметов ответил без паузы, будто готовил эти слова заранее. — Мятежниками назовут проигравших. А тех, кто победит — назовут героями.
Я мог только догадываться, когда новости успели добраться так далеко. Сокол был не из болтливых, а Рахметов… Впрочем, он-то наверняка узнал все вовсе не от наших. У офицеров из свежего пополнения хватало могущественной и влиятельной родни в столице, и кто-то — да хоть тот же Меншиков — сообразил, что уже скоро жарко станет не только в Москве.
— Что ж, расклад не так уж и плох. — Горчаков обвел взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом. — Две сотни человек у меня и Игоря Даниловича. Еще около тридцати бойцов у вас, Матвей Георгиевич. Сорок пять солдат с офицерами. — Он помолчал. — И три волота. То, чего у Годунова нет.
— Три, Ольгерд Святославович? — вмешался дядя, — Если мне не изменяет память ваш Руевит еще не готов. Не говоря уже о том, что у нас всего два жив-камня, а нужно…
— Об этом не беспокойтесь, судари. — Я подался вперед и оперся на стол. — Третий я раздобуду. Сегодня же, даю вам слово. А завтра на рассвете мы выступаем на Елизаветино.
Второй внедорожник подъехал прежде, чем я успел опустить ногу на покрытый ледяной коркой асфальт. За стеклом в тусклом свете фонаря мелькнуло лицо Аскольда — бледное и сосредоточенное, будто высеченное из мрамора — и машина остановились сзади. Почти вплотную, бампер в бампер. Двигатели смолкли почти одновременно, и со всех сторон тут же навалилась тишина.