Ночь выдалась безветренная — из тех, что на Пограничье бывают нечасто, особенно зимой — однако любителей прогуляться в такой час поблизости ожидаемо не нашлось. Набережная будто вымерла, и только где-то напротив казармы неторопливо брела одинокая фигура — то ли караульный, то ли офицер, которому не спалось
Впрочем, ему не из-за чего было беспокоиться: крепость надежно прикрывала город со стороны Ладоги. Башни терялись в темноте, почти сливаясь с затянутым тяжелыми тучами небом, но прожектора выдавали очертания. Дозорные не спали: пятна света без спешки ползли вдоль кромки леса на том берегу.
К счастью, вояки смотрели не в нашу сторону.
— Прошу на выход, судари, — проговрил я, распахивая дверцу. — Преступление против короны само себя не совершит.
Шутка вышла так себе. Усмехнулся только Жихарь — и тот, пожалуй, скорее из вежливости. Аскольд нервно поморщился, но так ничего и не сказал — только поправил ремень штуцера и первым шагнул на тротуар. Василий с Рамилем, облаченные в тяжелые кирасы, застыли в молчаливом ожидании, а Галка просто растворилась в темноте. Мгновение назад она была в машине — а теперь уже стояла чуть в стороне, у фонарного столба, приглядываясь к светящимся окнам на втором этаже.
Сокол вылез последним, не торопясь и с таким видом, будто мы приехали на званый ужин, а не совершить то, за что можно было запросто загреметь на каторгу на веки вечные.
Итого семеро, считая меня — не самая грозная сила. На дело пошли не лучшие бойцы, а те, кто ради меня готов рискнуть не только головой, но и достоинством. В том числе и титулом аристократа.
Мы с Горчаковым честно пытались уговорить Аскольда не рисковать. Чуть ли не целый час, на два голоса — и без единого шанса на успех. Парень не только набрался магических сил, но и упрямством превзошел даже отца, и задержать его в Гром-камне, пожалуй, смогла бы разве что стальная цепь — да и ту он, скорее всего, порвал бы.
Я все еще хмурился — но, признаться, больше для вида. Случись что, Одаренный четвертого ранга с аспектом Льда точно не будет лишним.
Здание Таежного приказа стояло перед нами — двухэтажное, каменное, с тяжелым крыльцом и двумя фонарями по бокам входа. Днем здесь толклись вольники с мешками добычи, чиновники, солдаты, а время от времени снаружи появлялся даже сам барон Шмидт собственной персоной — но сейчас, ночью, окна второго этажа горели тусклым желтоватым светом, а на первом было темно.
Я поднялся по крыльцу, стараясь ступать ровно и уверенно, но остальные за спиной оглядывались, как воры. Рамиль звякнул броней, Василий задел плечом перила и выругался себе под нос — больше виновато, чем рассерженно… Впрочем, какая разница? Уже скоро о наших прегрешениях будет знать не только весь город, но и столица.