Однако шел — значит, уже скоро я буду здесь не один.
Тайга неторопливо расступалась передо мной — зимняя, но уже с привкусом весны. С елей капало, и там, где солнце доставало до земли, снег просел и из-под сугробов вылез мох, усыпанный прошлогодними листьями.
Ни ветра, ни птиц — только мерное похрустывание наста под сапогами и собственное дыхание, которое в лесной тишине казалось оглушительно громким. Штуцер Горчакова висел за спиной, чуть оттягивая ремень при каждом шаге. Сапоги тоже были горчаковские — на два размера больше моих, так что приходилось ступать осторожнее, чтобы ненароком не остаться без обуви.
Магию я нащупал не сразу. Тонкий след аспекта Ветра — легкий, почти неуловимый, как запах, вплетенный в ароматы Тайги. Единственный след, который я мог отыскать без Вулкана. Он уводил меня все дальше от Ижоры, но снег впереди все так же лежал нетронутым — Елена умела ходить по лесу, не оставляя отпечатков ботинок.
И мне приходилось двигаться почти наугад, то ловя ниточку аспекта, то снова теряя. Тайга вокруг менялась: молодой ельник уступил место старым соснам, между которыми снег лежал глубже, а тишина сгустилась — такая, какая бывает только вдали от дорог и жилья. И когда она натянулась, как струна, след вдруг стал осязаемым и четким — и больше не пропадал.
А потом я увидел лук.
Он лежал у корней старой ели — длинный, изогнутый, знакомый. Тетива была цела, но верхнее плечо надломилось, будто кто-то перехватил оружие и рванул в сторону. Однако следов боя вокруг не было. Ни крови, ни следов на снегу, ни обожженных или срезанных веток. Только лук — и тишина.
Я опустился на корточки, чтобы получше рассмотреть. Провел пальцем по излому — волокна еще не успели потемнеть. Дерево треснуло всего час или два назад — а может, и того меньше. Елена ни за что не бросила бы свое любимое оружие вот так — даже уже сломанное и бесполезное.
Внутри все похолодело. Я замер, прислушиваясь. Тихо. Ни шороха, ни треска, ни голосов — только капель и далекий, еле слышный стук дятла где-то за деревьями. А потом в кустах, шагах в двадцати, что-то шевельнулось. Белое пятно среди молодых елей — сначала неясное, размытое на фоне снега. Потом ветви качнулись, и я услышал визг. Негромкий, жалобный — так скулит собака, которая потеряла хозяина.
Хозяйку.
— Астра! — Я рывком поднялся на ноги. — Ко мне!
Астра не убежала. Стояла, прижав уши, и смотрела на меня так, будто ждала — но сама не подходила. Когда я шагнул ближе, она попятилась и захромала в сторону, волоча заднюю лапу.
— Тихо, тихо… Ко мне, девочка.