— Веди, — сказал я, убирая руку.
Астру не пришлось просить дважды. Она рванулась вперед — все еще хромая, но уже куда проворнее, чем до моего лечения — и ломанулась через молодые елки, не разбирая дороги. Я бросился следом, отводя от лица хлещущие ветки, и через несколько мгновений вылетел на небольшую прогалину.
Снег здесь был перепахан, будто здесь протащили что-то большое и тяжелое. Отпечатки ботинок — много, не меньше трех-четырех пар. Следы тела на снегу, примятые кусты, пара сломанных веток на уровне плеча. И знакомый привкус аспекта Ветра — уже не едва заметный, как раньше, а резкий всплеск, какой оставляют боевые заклинания.
Елена сопротивлялась. Билась, как могла — и здесь ей хватило Дара, чтобы отбросить хотя бы одного из нападавших: вмятина в сугробе у корней сосны, упавшее тело. Но их было слишком много, а Ветер — не Огонь и не Лед. Застали врасплох, задавили числом.
И утащили.
Я присел на корточки и прикоснулся к одному из следов. Свежий — снег не успел оплыть, края четкие. Час, может полтора. Подошва тяжелая, вроде армейской — явно не валенок… Такую обувь обычно носят разведчики или гридни.
Я стиснул зубы, вспоминая довольную и злобную физиономию Годунова. Нет, он не мог знать, что его люди уже справились с задачей — в Тайге связь не работает — но наверняка не просто так оказался неподалеку. В Гатчину он отправил шпионов, а здесь, похоже, решил сыграть по-крупному — чтобы было, чем надавить на старика Горчакова, когда придет время.
Поднявшись, я огляделся. Цепочка следов вела на северо-восток — в сторону Невы. Не к Гатчине, где на дорогах стояли люди Сокола, а напрямик через лес. Гридни уходили прочь, вглубь Тайги, а оттуда наверняка уже домой, в Елизаветино. Хоть по берегу, хоть прямо по реке — лед еще крепкий, несмотря на оттепель.
Астра кружила вокруг, то и дело утыкаясь носом в следы и поскуливая. Хромала все сильнее — явно берегла лапу. Видимо, не просто ушибла — а справиться с полноценным переломом я пока не мог.
И тащить с собой — нельзя: подранок замедлит, выдаст лаем, а в худшем случае бросится защищать и подставится снова.
Я опустился на одно колено и посмотрел Астре в глаза.
— Домой.
Не просьба — приказ. В прежней жизни воля Стража поднимала в бой даже мертвых преторианцев — совершенные машины смерти, рядом с которыми любая собака показалась бы жалким насекомым. Но эта упрямилась: снова заскулила, попятилась, прижала уши. Даже попыталась огрызнуться, но когда я надавил еще сильнее — развернулась и побежала, то и дело оглядываясь.
Через полминуты белое пятно растворилось в полумраке среди елей. Хорошо иметь под рукой собаку, когда идешь по следу — но и меня есть другой помощник. Тоже с отличным нюхом — только быстрее, сильнее и почти неуязвимый для обычного оружия.