Опыт есть опыт — и порой он стоит ничуть не меньше, чем подвижный хребет и молодые глаза. Я еще бестолково вытягивал шею, вглядываясь в дымку тумана, а старик уже шагал вперед — туда, где на фоне пожелтевшей травы что-то белело.
— Рубашка, — одними губами прошептал младший Друцкий. — И правда — мужик лежит.
Точнее, то, что от этого мужика осталось. Когда я подошел поближе, перед моими глазами предстала картина, от которой плотный завтрак, приготовленный бабушкой, заворочался в желудке. Окажись на моем месте кто-то более впечатлительный, блины с творогом, пожалуй, тут же вышли бы обратно наружу.
От тела, лежащего в траве, осталась половина: туловище, правая рука, ноги примерно по колено и изуродованная голова клоком черных волос. Но и по ним будто прошлись гигантской теркой. Кровь уже успела засохнуть, однако вытекло ее немало — со стороны дороги по земле тянулся темный след, в конце которого валялся сапог. Похоже, бедняга-мужик прополз еще около десятка шагов перед тем, как умереть.
— Матерь милосердная! — выдохнул младший Друцкий, отворачиваясь. — Это кто его так? Упырь⁈
В ответ раздались весьма характерные звуки. В отличие от меня, Зубов не сумел удержать утреннюю трапезу в себе, и со скорбным видом отплевывался чуть в стороне, вытирая рот рукавом пижонской камуфляжной куртки.
Белозерский держался куда лучше, но тоже явно не спешил разглядывать труп. Боевого опыта у его светлости наверняка имелось в избытке, однако зрелище вроде этого он вряд ли видел так уже часто — особенно последние лет двадцать-тридцать.
Морщился даже Горчаков, проживший под боком у Тайги чуть меньше века.
И только у старшего Друцкого, похоже, оказался луженый желудок.
— Упырь? Вряд ли, — задумчиво проговорил он, опускаясь на корточки рядом с трупом. — Тварь сильная, но медлительная, а мужик молодой еще был — успел бы убежать. Да и зубы не похожи.
— Зубы? — Белозерский, наконец, сумел заставить себя подойти поближе. — Вы можете, что за тварь это сделала, Матвей Георгиевич?
— Да черт его разберет. Следов не видать. — Друцкий в очередной раз огляделся по сторонам. — Руки-ноги оторовала, в голову вцепилась. Зато живот, грудь не тронула — а упырь бы их первыми сожрал.
— Может, не голодный просто? — проворчал Горчаков. И тут же поправил сам себя: — Хотя — они ж разве бывают не голодные?..
— Что ж… полагаю, уже скоро мы все выясним. — Белозерский отступил на пару шагов и зачем-то застегнул молнию на куртке. — Но если эта тварь еще бродит где-то рядом — лучше не торопиться.
— И постарайтесь потише, судари. — Друцкий вытер ладони о штаны и поднялся на ноги. — Пойдем вдоль дороги — будет не так слышно.