Звучала идея неплохо — вот только реализация подкачала. Сотню метров мы действительно прошли почти бесшумно, но потом Зубов с грохотом споткнулся обо что-то, лежавшее в траве, и едва не упал.
— Черт побери! — выругался он вполголоса. И легонько пнул что-то носком ботинка. — Кажется, мы на месте, судари.
Коварной ловушкой оказалась самая обычная табличка указателя, которая валялась чуть в стороне от грунтовки вместе с половиной обломанного столбика. Не знаю, кто или что снесло и закинуло его сюда в траву, но удар явно был сильный — дерево треснул вдоль чуть ли не на всю длину.
— Караваево, — прочитал Горчаков, подойдя поближе. — Это здесь, Платон Николаевич? Вы знаете, сколько в деревне народу?
— Человек семьдесят. — Зубов пожал плечами. — Полторы дюжины дворов… Было, во всяком случае. Чувствуете запах?
— Что-то горит. — Старший Друцкий поднял голову, втягивая носом воздух. — Или здесь побывали твари с аспектом Огня…
— Или кто-то из жителей не уследил за печкой, — буркнул Горчаков. — Идем. Кажется, впереди дома.
Действительно, буквально через полминуты в пропахшей гарью дымке проступили угловатые очертания то ли избы, то ли сарая, а следом за ними и забор — вроде тех, за которыми обычно пасутся коровы или лошади.
Только за этим не было никого.
— Тихо-то как. — Зубов чуть замедлил шаг, водя стволом штуцера из стороны в сторону. — Хоть бы курица какая-нибудь голос подала…
— Не подаст, — вздохнул старший Друцкий. — Если на пожар никто не бежит, не шумит — значит, людей там уже не осталось. А скотину и подавно перерезали.
— Не спешите, Матвей Георгиевич. — Зубов опустил оружие и вытянул руку, указывая вперед. — Видите — там человек!
Невысокая кряжистая фигура двигалась от дома вдоль забора. Медленно и неуклюже, будто каждый шаг давался ей с трудом. Туман и дым скрывали от меня лицо и одежду, но я разглядел космы на голову и бороду — длинную, почти до середины груди. Возможно, бедняга был ранен — раз уж на ходу сгибался так, что его непропорционально-длинные руки почти касались земли.
— Славно. Вот у него-то ты мы все и спросим, — младший Друцкий радостно оскалился и, шагнув вперед, позвал: — Эй, дедушка! Дедушка-а-а!
— Тише, Александр Матвеевич! — простонал Горчаков. — Это не…
Когда тот — точнее, то, что я принял за сгорбленного старикашку, обернулось на голос, наваждение тут же исчезло. В очертаниях силуэта и обильной растительности на морде действительно было что-то от человека, но на этом сходство и заканчивалось. Крохотно посаженные глазки полыхнули оранжевым, и существо одним прыжком махнуло через забор и помчалось к нам. Уже не на двух конечностях, а на всех четырех, загребая грязь здоровенными ручищами.