Я никогда не считал себя знатоком и умельцем, однако сам, пожалуй, сумел бы выковать ничуть не хуже — и уж точно не стал бы вместо оружия делать здоровенного уродца, который едва ли годился для сражения. Разве что померяться с другими князьями, у кого длиннее.
Меч, конечно же.
Единственное, что в клинке как будто оказалось достойным уважения — материал. Его кузнец-гигантоман израсходовал столько, что хватило бы на грузовик. Да и взял явно не самый плохой — иначе древняя железка рано или поздно переломилась бы надвое после очередного удара.
А ударов было много. Когда Горчаков осторожно перебросил мне рукоять меча, не отрывая его от пола, я провел ладонью вдоль лезвия, и кожа то и дело цеплялась за зазубрины. От заточки за долгие годы в сарае, конечно же, не осталось и следа, но сталь еще помнила те времена, когда ею крушили врагов. В том числе и тех, что носили броню — плоть и даже ребра клинок такого размера наверняка кромсал без всякого вреда для себя.
Трудно было даже представить, какой богатырь мог сражаться подобным оружием. Ощупав дол, я сообразил, что даже там толщина металла оказалась чуть ли не в палец. Конечно, Одаренному хватило бы сил кое-как поднять меч и раскрутить его для удара, но выдать хоть что-то похожее на фехтование смог бы разве что боевой маг с рангом Магистра. Да и тот раньше в кровь стер бы ладонь о ребристую рукоять. Может, когда-то на ней и была оплетка, но теперь от нее остались только насечки на ржавом металле.
Однако железякой совершенно точно сражались! И ковали ее уж точно не для того, чтобы повесить на стену над камином и потчевать легковерных гостей рассказами о предках-великанах. От уродливо-гигантского меча даже сейчас веяло пролитой когда-то кровью, будто металл каким-то образом сумел вобрать в себя и сохранить отпечатки битв прошлого.
Прикрыв глаза, я смог почувствовать и чары. Не стихийную магию, способную заставить клинок полыхать огнем или каждым ударом замедлять врага силой Льда — что-то попроще. Распознать аспект я так не сумел, однако в целом сообразил, что он всего-то навсего добавляет прочности материалу. Укрепляет сплав чуть ли не на уровне молекул, превращая сталь в нечто почти неразрушимое.
Грубое решение — впрочем, как и весь меч в целом. Наверняка его и точили, не стремясь к бритвенной остроте лезвий, которые после дюжины ударов о броню все равно тупились, однако на убойной силе оружия это почти не сказывалось. С такой массой меч запросто бы ломал кости и крушил черепа и вообще без режущей кромки.
Доспех уцелел? Плевать — если то, что под ним, уже превратилось в нежизнеспособную кашу. Никаких пируэтов с клинком, никакого умения — просто колоти, что есть силы. По степени своих фехтовальных возможностей гигантский меч Горчакова напоминал самый обычный стальной лом, да и конструктивно отличался не так уж сильно: никакого баланса клинка, рукоять без намека на эргономику, где поместились бы три или даже четыре моих ладони, навершие не в форме привычного «яблока», а неуклюжая поперечина, как на рогатине. Гарда фактически отсутствовала — оружием явно сражался тот, кого нисколько не беспокоила защита кисти от скользнувших вдоль лезвия ударов.