Дальше старик ничего объяснять не стал, но я и без этого понял, куда подевался жив-камень из железной груди волота. Видимо, такая участь ждала все древние машины. Преданные, могучие и смертоносные, но слишком дорогие и сложные, чтобы выжить в эпоху пороха и бензина.
Как и Святогор, Руевит лишился сердца. За жив-камнем последовали и кресбулатовые пластины, и все, что стоило хотя бы рубль. Остались только бесполезные уже провода и зачарованные железки, которые не отважился купить даже самый наглый старьевщик. И когда-то грозный гигант отправился доживать свои дни и тихо ржаветь в сарае — таком же ветхом и никому не нужном.
— Ладно, Игорь. Было и было. — Горчаков тряхнул косматой головой, отгоняя невеселые воспоминания. И вдруг прищурился. — А ты с какой целью-то интересуешься?
— Святогора починить хочу. — Я не стал юлить. — Который у меня в оружейне стоит. Времена сейчас непростые, сами знаете, так что боевая машина лишней не будет.
— Вот уж точно не будет. Особенно если к тебе за реку гости пожалуют, — мрачно ухмыльнулся Горчаков. — Только дело это непростое. Хотя… А вдруг и правда — получится⁈
Не успел я сообразить, что происходит, как он метнулся куда-то влево, споткнулся об брезентовое покрывало, снова поднимая в воздух облако пыли, и принялся ковыряться в углу за железным боком Руевита. Широкая спина закрывала весь обзор, и, судя по доносившемуся из-за нее лязгу и грохоту, старик перекладывал там что-то весьма увестое.
— Ольгерд Святославович! — Я приподнялся на цыпочки, чтобы разглядеть хоть что-нибудь. — Что?..
— Да подожди… Есть у меня тут одна штуковина! — отмахнулся Горчаков. — Самому уже все равно без надобности, а тебе вдруг да пригодится… Вот! Нашел!
Темнота за Руевитом в очередной раз загрохотала железом, снова полетела пыль, что-то со звоном посыпалось на пол — да так, что гигант вздрогнул. Будто хотел сказать: да какого черта вы тут забыли, людишки? Дайте поспать! Сарай крепко держал свою добычу, но Горчаков не сдавался, и через мгновение вытащил на свет…
Меч. Нет, даже не так — МЕЧ! Огромная железка была длиной чуть ли не в мой рост, а весила столько, что Горчаков с его медвежьей силищей натужно кряхтел, извлекая ее из-под мусора, а удерживать в руках и не пытался — сразу опустил, вогнав острие в пол на пару сантиметров.
Впрочем, несмотря на монструозные размеры, выглядело оружие не слишком грозно. Поначалу я даже принял клинок за обрезок рельсы или что-то в этом роде — настолько он оказался громоздким и неуклюжим. Но даже когда я разглядел дол и оба лезвия… точнее, то, что когда-то ими было, странная реликвия все равно не показалась мне образцом кузнечного искусства.