— А ты думал, там внутри руль с рычагами? — усмехнулся Горчаков. — Как бы не так, Игорь. Поумнее нас люди делали. Чары такие, что даже профессор твой не разберется.
Я не стал спорить. При всех своих научных познаниях, Воскресенский едва ли хоть что-то смыслил в технологиях Древних. А те, кто столетия назад создавал волотов, были одновременно и инженерами, и кузнецами, и магами, и еще Матерь знает кем. Поэтому и справлялись с работой, на которую современные мастера могли разве что равняться.
— Там же не в проводах все дело, — продолжил Горчаков. — А в жив-камне и в самом железе. Говорят, у каждого волота свой характер. И если не примет человека — то и служить не станет, хоть ты его на части разбери.
— Да уж, — усмехнулся я. — Норовистые машины.
— Норовистые, верно говоришь. Дорогие, сложные — поэтому их и не осталось, считай. В Орешке на казенном довольствии одна была… Может, и сейчас еще ржавеет там где-нибудь. Без дела стоит, а лет семь назад работала, помню. — Горчаков на мгновение смолк, вспоминая что-то. — А потом офицер, который на ней ходил, в отставку вышел. И все. Других волот так и не принял.
— А это как, Ольгерд Святославович? — на всякий случай уточнил я. — Не принял… Вообще не работает?
— Ну… Включиться, наверное, включится. — Горчаков пожал плечами. — Только слушаться нормально не станет. Может, руки откажут. Или ноги. Или наоборот — сам абы куда пойдет. Жив-камень-то большой у него в груди стоит, могучий — считай, как сердце настоящее. Еще попробуй пойми, кто кого подчинит.
Я тут же вспомнил, каких усилий мне поначалу стоила возня с фамильным алтарем в подземелье Гром-камня. Там чары наверняка были еще сложнее и круче, чем в Святогоре, но они хотя бы обходились без модулей таежных автоматонов и полутонны металла.
— Зато если почувствуешь машину — это уже не работа, а песня. Говорят, прямо как вторую кожу надел — ни веса не чувствуешь, ничего. И видно все вокруг. — Горчаков мечтательно улыбнулся. — Куда там обычным доспехам. Одно слово — магия!
Звучало все и правда любопытно… правда, пока только в теории. Если старик ничего не приукрашивал, управление волотом не подразумевало наличия каких-то особых талантов или знания, и даже опыт в этом деле значил куда меньше самого обычного везения. Все решал всемогущий случай. И, конечно же, воля жив-камня и магии внутри боевой машины.
Примет — или не примет.
— Ольгерд Святославович, а вы… — осторожно проговорил я, снова касаясь холодного металла. — Вы сами — пробовали?
— Да если бы. — Горчаков с явно тоской вздохнул. — Руевита отец-то в последний раз включал еще до того, как я родился. А потом не уже не до того было — совсем плохо дела пошли. Сначала неурожай четыре года подряд, потом мать заболела. Пытались лечить, в Москву возили… Не помогло. Померла. Восемь лет мне тогда было.