У Эвелины внутри всё сжалось. А не о ней ли речь? “Нахальная девчонка”. Слишком уж это подходило под её скромную персону.
— Я не для того терплю её выходки, чтобы в итоге она осталась в этом доме, — продолжала Фредериксен. — Она должна быть уволена. И точка.
Эвелина затаила дыхание, надеясь услышать ответ.
Может, собеседник говорил шёпотом? Может, тихо?
Но нет. Как ни напрягалась, другого голоса она не слышала.
И вдруг Фредериксен сказала то, от чего по спине побежали мурашки.
— Да, я обещала выпустить тебя на волю, — холодно произнесла она. — Но пока — нет. Пока ты этого не заслужил. И если результата не будет… я вообще передумаю.
Эвелина едва не отпрянула от двери.
Выпустить на волю.
Кого?
Что или кого Фредериксен держит взаперти? И где? Ведь, когда Эвелина осматривала эту комнату днём, там не было никого. Ни человека. Ни животного. Даже мышь не пробежала.
Голос за дверью смолк. Зато раздались шорохи — кто-то двигался.
Фредериксен могла выйти в любую секунду.
Эвелина бесшумно отступила и метнулась к другой двери. Та оказалась узкой и вела в крошечную кладовку с садовым инвентарём. Там она и спряталась, затаившись среди грабель и старых горшков.
И вовремя!
Послышались шаги. Судя по всему, Фредериксен вышла в коридор и направилась к выходу из флигеля.
Несколько минут Эвелина стояла неподвижно, боясь даже вздохнуть. Лишь убедившись, что экономка действительно ушла и возвращаться не собирается, она осторожно выбралась из укрытия и снова зажгла фонарь.
Первым делом, естественно, она должна была проверить ту комнату, где Фредериксен вела беседы непонятно с кем.
Эвелина осторожно вошла. При слабом свете фонаря комната показалась ей совсем другой — словно это было уже не то место, где она бывала днём. Тогда она кружила здесь с ощущением, будто попала в сокровищницу: старые вещи казались наполненными благородством прошлого. Теперь же было чувство, что попала в таинственную мрачную пещеру.
Фонарь выхватывал из темноты лишь обрывки пространства. Свет дрожал, и вместе с ним дрожали тени — они цеплялись за стены, расползались по потолку, удлинялись и ломались, превращая мебель в неясные силуэты.
Эвелине стало не по себе. Не от страха — от ощущения, что она вошла туда, куда не приглашали. Будто днём это место терпело её присутствие, а ночью перестало притворяться гостеприимным.
— Здесь есть кто-нибудь? — тихо позвала Эвелина. — Отзовитесь…
Должен же тут кто-то быть. Иначе придётся снова признать, что Фредериксен разговаривает сама с собой.
Ответа не последовало.
Эвелина медленно обвела комнату светом фонаря. Никакого движения. Всё на своих местах. Всё так же, как было в прошлый раз.