Когда дети были уложены на дневной сон, Эвелина решила заскочить на кухню — к Патти. За чашкой чая она и выложила ей свой план.
Патти назвала идею гениальной и взялась помочь.
— Как только закончу с ужином, отыщу Оливера и приведу сюда, — пообещала она.
У Эвелины было доброе предчувствие, что Оливер сможет помочь с Пыхтиком. И может быть… может быть, и она чем-то сможет помочь робкому ветеринару? Когда познакомится с ним, поговорит, узнает получше, возможно та идея, что постоянно крутится у неё в голове, обретёт конкретные формы — какой дорогой (пусть не самой прямой и очевидной) ему всё же добраться до сердца неприступной красавицы-аптекарши.
ГЛАВА 38. Инструкция по зимней спячке и сердечным делам
Вторая половина дня сложилась у Эвелины на редкость удачно — настолько, что она даже начала подозревать подвох.
В особняке стояла тишина. Благостная, почти хрустальная, которая обычно бывает либо признаком полного благополучия, либо затишьем перед бурей. Но пока всё указывало на первый вариант.
Фредериксен нигде не было видно. Похоже, потрясение, которое она перенесла, увидев хозяина дома с мыльным ежом в руках, оказалось невыносимым, и она пораньше ушла домой. Эйден тоже исчез — позже Эвелина узнала, что он отправился на открытие снежного городка. Но в тот момент, в отсутствие этих двоих, она ощущала полную свободу действий.
Эвелина начала с кубиков. Тех самых — подаренных близнецам отцом, аккуратных, тяжёленьких, с буквами по бокам. Лайла и Максимилиан с энтузиазмом строили из них пирамиды, башни, домики и нечто, что по уверениям Лайлы было “почти драконом, но без крыльев, потому что крылья потерялись”.
Дети, наверное, даже не догадывались, но это одновременно был и урок чтения. По просьбе Эвелины они охотно искали кубики с нужными буквами. И тут же начинали импровизировать. Лайле, например, непременно хотелось, чтобы на голове ”дракона”, красовалось два кубика с буквами “У” — ушки. А Максимилиан строил кораблик с мачтами из букв “М”.
Потом пришло время лошадки.
Старую облупившуюся краску снимали старательно, словно освобождали игрушку от тяжёлого прошлого. Дети были увлечены до предела. Эвелина — тоже. Она любила дарить старым вещам новую жизнь, характер, историю.
Когда лошадка наконец предстала обновлённой, Эвелина даже на секунду замерла.
Она получилась удивительной.
Сверкающая свежей краской, с добродушной мордой, розовой гривой и синим седлом — немного наивная, немного трогательная, такая, какую можно любить без всяких условий. Лайла ходила вокруг неё кругами, вздыхала и то и дело прижимала ладони к груди от восторга.