Пластиковую бутылку то ли неплотно завинтили, то ли она в принципе не была приспособлена для лежания на боку – в общем, спирт начал сочиться и заполнять комнату десятилеток едким, узнаваемым запахом. Когда Игги добрел до своего неуютного временного пристанища, его уже ждали. Вожатый Петя, долговязый южанин с характерным акцентом, культпросвет Саша и почему-то беззубый охранник, которого Игги и видел-то только в день заезда. А дальше был унизительный разговор в кабинете директора, усатого, пузатого дядьки с задорным прищуром и блестящими, колючими глазами. Игги раз семь спросили про происхождение спирта, он раз семь ответил невнятное «не знаю, подложили». Утром за ним приехала мама, вздернутая, заплаканная и пропахшая травянистым лекарством от сердца так выразительно, что Игги стало стыдно. И пока они шли по раскаленному июльскому утру до остановки автобуса, Игги изо всех сил пытался объяснить маме, что он самоотверженно не сдал пацанов и принял удар на себя, а мама пыталась, в свою очередь, объяснить Игги, что путевку ей дал профсоюз, и если на работу придет письмо с объяснением, почему ее сына выгнали из лагеря посреди смены, то к Новому году он получит не кроссовки, а сырое свиное ухо. Где мама собиралась его брать, Игги не мог даже предположить. С письмом, слава богу, обошлось. Кроссовки, правда, он так и не получил – мама работала учительницей географии в школе, и зарплату платили с задержкой месяцев в семь.
Игги разложился среди других несчастных сонных пассажиров, прямо на асфальте, у огромных разноцветных мусорных баков, и для виду прошерстил чемодан, тот был почти пустой. Он выудил синюю олимпийку, холодную, проволглую и совсем чужую по ощущениям, натянул ее, еще раз задумчиво посмотрел в чемодан и вернул его на багажную полку. Оказалось, что другие пассажиры провозили с собой полный комплект из вышеобозначенного списка, прямо по пунктам, от а до я, и в баки то и дело летели непонятные бутылки, склянки, пластиковые тары и даже две полные канистры. Люди охали, причитали, матерились и опустошали свои запасы. Игги отошел в сторонку, туда, где группировались такие же, как он, безбагажные и курящие. Настоящий андеграунд.
– Простите, а можно у вас угоститься?
Игги слышал голос, но не видел говорящую, темнота съедала всё, кроме пляшущих рыжих огоньков, освещающих лица на момент затяжки. Игги почему-то вспомнил, что снайперы так вычисляют жертву обычно – чуть выше сигареты непременно окажется чья-то дырявая через секунду голова. Голос мягкий, перламутровый, тихий. Игги протянул в сторону голоса пачку, из которой еще не успел достать себе сигарету.