— Жанна, я хочу развод! — говорит Родион ледяным тоном, отпивая виски из стакана.
Четыре слова. Всего четыре гребаных слова, а мозг будто перегорел. Мысли застряли, и в голове стоит густой туман от бессильного недоумения. Я стою на пороге кухни с сумкой на плече, всё ещё в туфлях, которые натёрли мне пятки до боли за этот бесконечный рабочий день, и смотрю на Родиона. Он сидит за столом, перед ним бокал виски — янтарная жидкость покачивается, когда он поворачивает стакан в руках. Его лицо непроницаемо, как у сфинкса, и от этого становится ещё страшнее.
— Что? — мой голос скрипит тихим недоумением, словно ржавая дверь. — Что ты сказал?
Родион поднимает на меня взгляд. Его карие глаза, в которые я влюблялась десять лет назад, сейчас холодные, как ледяная вода в проруби.
— Ты слышала, Жанна. Я хочу развод.
Сумка падает с моего плеча на пол с глухим стуком. Внутри что-то звякает — наверное, косметичка. Я не обращаю внимания. Руки немеют, колени подкашиваются, и я хватаюсь за дверной косяк, чтобы не упасть.
— Это… это шутка такая? — выдавливаю я из себя, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Родион, какого чёрта?
Он качает головой, медленно, почти лениво, и делает глоток виски. Я вижу, как его кадык дёргается, когда он глотает. Это движение такое обыденное, такое знакомое, что на секунду мне кажется, будто всё это просто кошмарный сон. Сейчас я проснусь, и всё будет как прежде.
— Никаких шуток, — говорит он ровным, бесцветным голосом. — Я хочу развод. И чем быстрее мы это оформим, тем лучше.
— Но… — я делаю шаг в кухню, туфли скрипят на кафельном полу. — Но почему? Господи, Родион, почему?!
Он пожимает плечами. Просто пожимает плечами, как будто я спросила его, хочет ли он на ужин курицу или котлеты. Мозг начинает судорожно цепляться за что-то знакомое, безопасное. Крица. Котлеты. Дети спят наверху. Завтра Ярославу в школу, Дарьяне нужно погладить форму для садика. Господи, я цепляюсь мозгами за форму и котлеты, лишь бы не впускать в душу его слова.
— Всё прошло Жанна, — произносит Родион, вертя бокал в руках. — Я больше не чувствую того же, что и раньше. Пора заканчивать этот… театр.
— Театр? — мой смех звучит как ломающееся стекло. — Театр?! Десять лет брака, двое детей, дом, ночи без сна, слёзы, крики — и это всё был театр?! — Я резко подхожу ближе и задеваю стул так, что он падает на пол с оглушительным треском. — Чёрт возьми, Родион, ты совсем спятил. Ты что, мать твою, гениальный драматург? Все эти годы я думала, что мы строим жизнь, а ты просто репетировал финальный акт?! — Мои пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. — А я-то наивная дура верила, что ты любишь меня. Что мы — семья. Что у нас есть будущее. А оказывается, я просто статист в твоём личном спектакле!