— Опять двадцать пять. Тебе вечно что-то кажется! Я просто устал, день был ужасный, клиенты довели, а тут ещё ты начинаешь…
— А тут ещё я, жена твоя, которая уже не знает, что сделать, чтобы ты перестал быть таким недовольным. Ты хоть понимаешь, как это — постоянно чувствовать себя виноватой?
— Ты сама выдумываешь себе проблемы, Олеся. Я не говорил, что ты виновата.
— Ты это говоришь каждый раз, когда возвращаемся от врачей! Когда снова приходят плохие анализы, когда тест снова оказывается пустым, когда…
— Хватит! — Перебивает с нервом. — Ты думаешь, мне самому легко это терпеть? Что я не устал ждать, верить, надеяться?! Ты не одна в этом варишься, понимаешь?
— Нет, не понимаю! Потому что это со мной что-то не так! Ты же сам мне это в лицо сказал на прошлой неделе, помнишь?!
Улавливаю опасную дрожь в собственном голосе. Слёзы душат меня, рвутся наружу.
Гнев смешивается с бессилием, и я не могу больше видеть его лицо — закрываюсь ладонями, резко отворачиваюсь, стискивая зубы.
— Я такого не говорил, — произносит гораздо тише, после долгого молчания. — Ты сама так думаешь, и сама себе это приписываешь. Не я.
— Конечно, это я. Всё я. Зато ты у нас идеальный, Егор! У тебя ведь всё в порядке! Это я, дура, только и делаю, что порчу тебе жизнь!
— Перестань передёргивать! Я не это имел в виду!
Резко разворачиваюсь.
Силуэт мужа мутнеет перед глазами, полными слёз.
— А что ты имел в виду?! Скажи прямо сейчас, скажи мне наконец, чего ты хочешь!
Егор смотрит на меня несколько долгих секунд, задумчиво отводит взгляд к окну.
Тишина в комнате гулкая, вязкая, давящая, словно приговор.
— Я просто хочу нормальную семью, Олеся, — словно выстрел в сердце. — Просто нормальную, понимаешь? Без врачей, без этих бесконечных процедур и ожиданий чуда. Я хочу семью, а не вечную борьбу с судьбой. Я устал быть лабораторной крысой.
Кажется, воздух вокруг исчезает. Его словно выкачали разом из комнаты, и я беспомощно задыхаюсь, глядя в равнодушные глаза мужа.
Кровь леденеет и сворачивается, в висках долбит.
— Нормальную семью… — повторяю неверяще. — А я, значит, ненормальная. Бракованная какая-то, да?
— Я этого не говорил.
— Но подумал.
— Ты знаешь, что я не это имел в виду…
Но я уже не слышу его оправданий.
Слова, сказанные вслух, звучат слишком громко, слишком чётко, чтобы их можно было забыть или проигнорировать.
— Нет, Егор, я поняла тебя отлично, — голос мой теперь пустой и безжизненный. — Ты хочешь нормальную семью, которую я тебе дать не могу. У меня не получается, прости уж за дефект.
— Олеся…