Отступаю на шаг.
— Нам лучше развестись, — сердце стучит безумно, но на лице моём не дрожит ни единый мускул. — Давай освободим друг друга. Ты найдёшь нормальную женщину, которая даст тебе детей и семью, а я, возможно, наконец перестану чувствовать себя поломанной вещью.
Егор молчит долго, слишком долго. Его взгляд становится отчуждённым.
Комната съёживается, становится тесной.
На стене, отражая стеклом свет лампы, висит наш свадебный снимок: мы — молодые, безрассудно счастливые, целующиеся под зонтом. Я обожала этот кадр. Мы на нём такие живые…
А сейчас словно мёртвые внутри.
Убили друг друга.
— И мы просто расстанемся? — Прерывает Егор мои странные рассуждения.
— Просто? Нет, это не просто. Но мы разрушаем друг друга, глупо отрицать очевидное. Пора освободиться от этих брачных оков.
Он устало растирает лицо ладонями. Встаёт.
— Я уйду. Если тебе так будет лучше. Если ты так решила.
— Не я. Не смей перекладывать на меня всю ответственность и сейчас. Это решение — закономерный исход. Исход, о котором ты будешь жалеть! — Кидаю в него эту глупую, детскую угрозу.
— Прекрасно, — зло цедит в ответ.
Избегая моего взгляда, шумно отодвигает стул, идёт в коридор, сгребает с тумбочки ключи от машины.
Я не двигаюсь с места.
Я онемела и превратилась в статую…
Отстранённо наблюдаю за тем, как муж накидывает на плечи пиджак. Борюсь с порывом кинуться к нему и попросить прощения за слова, так резко брошенные в воздух, но…
— Прости, что всё так вышло, — бросает он в пространство, не поворачиваясь.
— И ты прости, — отвечаю тихо.
Дверь закрывается, и я остаюсь одна среди нашей красивой, уютной, абсолютно пустой теперь квартиры.
Салатовые шторы с тропическим принтом…
Я вымаливала их три недели, доказывая, что пальмы — это уют. Диванные подушки цвета морской волны, неровно разбросанные по серому дивану; бамбуковый журнальный столик, на который я охотилась на барахолках. Всё это нас обоих когда-то радовало, сейчас же похоже на склад треснувших мечт.
Мой взгляд падает на тарелку с остывшим овощным рагу.
Мы только что развелись за ужином.
Из-за того, что я не смогла дать ему нормальную семью…
Сажусь обратно за стол и обхватываю голову руками, позволяя себе наконец в голос расплакаться.
Слишком долго я держала эту боль внутри. Слишком долго мы пытались притворяться нормальными, пока не сломались окончательно.
Нравится ли мне финал?
Нет.
Но разрушенные мечты требуют эвтаназии.
Теперь всё кончено.
И, возможно, так будет лучше.
Я хотела нормальную семью.
Он — тоже.
Но, кажется, мы разучились быть семьёй друг для друга…