— Ничего практически, товарищ Генеральный секретарь. Пхеньян в ответ на наши запросы заявляет, что лишь защищает свою территорию.
— Ага, обстреливая Сеул, — хохотнул Лигачёв. Однако по его серьёзным глазам было понятно, что ему совсем не смешно.
— А вообще у нас есть рычаги влияния на Кима?
— Можем перекрыть ему поставки нефти, продовольствия, оружия, — пожал плечами Рыжков. — Что мы, правда, будем делать тогда с корейцами, которые у нас работают?
— А что Пекин? Как наши китайские друзья на всё это дело смотрят?
— Ограничились формальной нотой, призывающей стороны к мирному решению конфликта. Китайцам не до того. Они власть делят…
Летом 1988 года в Китае наконец прорвало тот нарыв, который образовался ещё зимой 1987 года после смерти Дэн Сяопина. Тогда ни консерваторы, ни реформаторы взять власть то ли не смогли, то ли не рискнули, а главой ЦВС назначили «компромиссную фигуру» — мэра Шанхая Цзян Цзэминя.
(Цзян Цземинь)
Тут нужно сделать небольшое отступление и дать пояснение насчёт структуры органов государственной власти в КНР. Там был Генеральный секретарь — Ху Яобан, глава Совета министров — Чжао Цзыян, и, казалось бы, имея в руках две основные должности, реформаторы могли претендовать на полноту власти. Однако в Китае военная, идеологическая и кадровая ветви власти во времена Дэн Сяопина были, можно сказать, выделены в отдельные направления. Идеологию и кадры курировали «консерваторы», а должность председателя Центральной военной комиссии, которая, например, Дэн Сяопину позволяла при необходимости снимать китайских генсеков, оказалась отдана условно нейтральному кандидату. Условно — потому что Цзян Цзэминь, будучи в некотором роде протеже Дэн Сяопина, стоял скорее на консервативных позициях, чем на реформистских. Но без массивного личного авторитета пост председателя ЦВС уже становился не столь ультимативно решающим.
Короче говоря, всё сложно было в Пекине даже для находящегося внутри участника, а если говорить про внешнего наблюдателя — то ещё сложнее. Мы фактически никак отслеживать политические перестановки в КНР не могли, оставаясь пассивными наблюдателями и реагируя уже на свершившиеся факты.
Ну и в общем шаткое равновесие во власти, продержавшееся чуть больше года, как раз летом 1988 года и начало рушиться. Катализатором стали экономические «успехи» реформаторов. В первую очередь речь идёт об инфляции, которая в первой половине 1988 года пробила «мастерский уровень» в 30%. Надо понимать, что Китай в эти годы во многом походил на перестроечный СССР. Ху Яобан «топил» за свободные цены и при этом накачивал экономику необеспеченными ничем юанями. В нашей истории количество денег в обращении — и это после снятия с должности главного реформатора и перехода к более консервативной стратегии — выросло на 46,7%! Тут этот показатель вплотную приблизился к 60% по причине сверхнормативного финансирования военки и других дополнительных расходов.