— И ты хочешь, чтобы я… Чтобы… Мне даже двадцати нет, Харелт. — Я в ужасе посмотрела на дракона. — Я не справлюсь!
— У тебя есть все время мира, — он притянул меня к себе, — у тебя будут лучшие учителя. Второй молодой господин уже прислал мне копии рекомендательных писем для тебя.
— Ты говоришь так, как будто все уже решено, — я прижалась к нему, — а меня терзает предчувствие надвигающейся беды.
— Я укрою тебя своим крылом, Фредерика, — шепнул он. — Тебя и Энни. Пусть хоть весь мир ополчится на нас, но если вы со мной — я непобедим.
Отбросив сомнения в сторону, мы устроили снежный бой. Поровну разделив силы — мы с Энни против Харелта, — женская команда победила мужскую и тут же потребовала горячего шоколада. Правда, времени едва-едва хватило: бал надвигался. И подозрительно скуксившаяся крошка-дракошка исчезла в отцовском портале.
— Я доставлю Энни в Ледяной Замок и после вернусь к тебе. Провожу до главного храма и прослежу, чтобы ничего не произошло. А после ритуала заберу в свой Предел. Пусть рисунок проявляется на нашей территории.
Судорожно кивнув, я крепко-накрепко обняла Харелта. В сердце будто вонзили тупую иглу, но я решительно отмахнулась от этого нудного, тяжелого чувства. Мой дракон все предусмотрел. Все будет хорошо. Вечером мы вернемся в главный храм для завершающего ритуала, а после… А после улетим в Северный Предел. Все так и будет.
«Я презираю свою семью».
До выхода оставалось полчаса, и мне захотелось достать тот подарок, что моя семья мне преподнесла.
Проведя пальцем по строчке, я, прикусив губу, вывела новую:
«У меня другая семья».
Перелистнув страницу, я сделала набросок Харелта и Энни. И позади них безликую женскую фигуру: никогда не могла нарисовать себя. Да и… Да и если честно, то всем моим зарисовкам красоты добавляет магия. Увы, никто не ставил мне руку.
Закрыв тетрадь, я отбросила ее в сторону. Если Мать Пресветлая будет милостива ко мне, то эти дорогие кремовые страницы будут покрыты десятками зарисовок. Если нет…
— Я ненавижу саму мысль о том, что мое будущее определяет нелепый артефакт! — выкрикнула я в пустоту и рухнула на постель.
Эти последние минуты были самыми тяжелыми. Самыми трудными и невыносимыми.
— Я так долго держалась, — прошептала я, в кровь кусая губы, — так долго ничего не хотела, запирала свое сердце. Не позволяла себе надеяться…
Стук в дверь, а у меня нет сил, чтобы отозваться.
Снова стук. И снова.
— Фредерика, я вхожу, — громко сказала нонна Шавье. — Ох, Мать Пресветлая!
— Мне плохо, — проскулила я, прикрыв глаза, — мне очень-очень плохо.