Я иду, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Настоятельница редко зовёт к себе так поздно. И что-то подсказывает: здесь не обошлось без синеглазого красавчика, которому я имела наглость отказать.
Переступаю порог. Настоятельница сидит за массивным дубовым столом, перед ней лежит кошелёк, набитый монетами.
— Ты знаешь, зачем я тебя позвала? — спрашивает она без предисловий.
— Догадываюсь, — отвечаю я. — Но я уже отказала лорду Лейстеру.
— Знаю. Он мне сказал. — Настоятельница вздыхает и жестом приглашает сесть. — Жози, я прошу тебя пересмотреть своё решение.
Я сажусь на край стула, сцепив пальцы.
— Почему?
— Потому что он прислал это, — она пододвигает ко мне кошелёк. — Пожертвование. Небольшое, но для нас ощутимое. И пообещал гораздо больше, когда ты примешь его предложение.
Я молчу, глядя на мешочек с монетами.
— Я наводила справки, — продолжает настоятельница. — Лорд Лейстер из очень влиятельного рода. Обижать такого человека… не в наших интересах. Монастырь и так держится на честном слове. Отказать ему — значит нажить врага.
— То есть вы предлагаете мне продаться? — горько усмехаюсь я.
— Я предлагаю не губить тех, кто приютил тебя, — жёстко отвечает настоятельница. — Ты не помнишь себя, Жози. Мы дали вам с дочерью кров, еду и работу. Теперь пришло время помочь нам. Я не горжусь этим, Жози. Но выбора у меня нет. Эти деньги помогут нашей обители. Мы сможем обустроить приют. Купить детям тёплую одежду на зиму. Закончить ремонт в трапезной — крыша течёт уже второй год, а починить не на что.
Я опускаю глаза. Она права. Как бы горько это ни звучало.
— Ты понимаешь, Жози? Я не ради себя прошу.
— Понимаю.
Поднимаю на неё взгляд. Настоятельница выглядит старой. Уставшей. И я вдруг понимаю, как тяжело ей даётся этот разговор.
— Хорошо, — говорю я. — Я соглашусь.
Настоятельница кивает, и в её глазах мелькает облегчение.
— Спасибо, Жози. Ты не пожалеешь. Будешь жить в большом доме. В тепле и сытости… твоя дочь ни в чём не будет нуждаться. А лорд Лейстер, уверена, будет добр к тебе.
Да уж. Железный аргумент. И возразить нечего. Не жаловаться же, что этот мужчина с синими глазами вызывает у меня оторопь. Страх и восхищение вперемешку. И я совсем не понимаю, что со всем этим делать.
Салли ждёт меня в нашей коморке. Мири уже крепко спит, свернувшись клубочком под тонким одеялом. Подруга сидит на своей кровати и смотрит на меня круглыми глазами.
— Ну что? — выдыхает она. — Что сказала настоятельница?
Я опускаюсь на свою кровать и устало провожу ладонями по лицу.
— Я уезжаю, — говорю я. — К лорду Лейстеру. Няней для его сына.
Салли округляет глаза.
— Ой, Жози! Да это же… это же замечательно! — она всплёскивает руками. — Тебе повезло! Сам лорд, огромный дом, деньги… Ты теперь заживёшь как леди!
— Как служанка, — поправляю я.
— Но в богатом доме! — Салли не унимается. — И Мири будет расти не в приюте, а в настоящем поместье. Ты только подумай!
— Наверное, — тихо отвечаю я. — Наверное, ты права.
Но внутри всё сжимается от непонятной тоски. Я чувствую — что-то надвигается. Что-то, от чего по спине бегут мурашки. И связано это с этим мужчиной.
На рассвете я собираю наши вещи. Их оказывается до обидного мало: пара смен белья, тёплый плащ, расчёска, тряпичная кукла и два стареньких платьица для Мири. Всё умещается в одну небольшую котомку.
Мири сидит на кровати и растерянно болтает ножками.
— Мама… мы правда уезжаем?
— Да, солнышко, — я приседаю перед ней и глажу по щеке. — Мы едем в новый дом. Там будет мальчик, с которым ты сможешь подружиться.
— А Салли? А Иви? А Тоби? — голосок Мири дрожит.
— Они останутся здесь. Но мы обязательно будем их навещать, — отвечаю я, хотя сама в это почти не верю. Легче притвориться, что всегда можно вернуться назад.
Прощание с детьми даётся тяжелее всего.
Они собираются в классной комнате. Иви тихо плачет, уткнувшись мне в юбку. Тобиас пытается держать лицо, но губы дрожат. Остальные просто стоят и смотрят большими грустными глазами. За три года эти малыши стали мне почти родными.
— Я буду писать вам письма, — обещаю я, с трудом сдерживая слёзы. — И присылать гостинцы. Учитесь хорошо и слушайтесь Салли, ладно?
Дети кивают. А потом выходят провожать меня всей гурьбой. Да и не только дети — весь монастырь высыпал на крыльцо.
Я последний раз оглядываюсь на серые стены монастыря, на окна приюта, где ещё вчера мы все вместе читали сказки. На Салли, которая машет рукой, пытаясь улыбаться сквозь слёзы.
Нас уже ждёт экипаж. Кучер открывает лакированную дверцу с гербом. Я подсаживаю Мири и забираюсь внутрь.
Экипаж трогается. Монастырь скрывается за деревьями.
Остаётся только дорога.
И неизвестность впереди.