— А сейчас?
Я улыбнулась и прижалась к нему крепче.
— А сейчас думаю, что иногда самые красивые истории начинаются не с идеального момента. А с хаоса, боли и чьей-то невыносимой честности.
Он поцеловал меня в шею.
— Это намёк на меня?
— Это констатация.
— Тогда справедливо.
Мы помолчали.
Потом он сказал:
— Я всё ещё иногда боюсь.
Я повернула голову.
— Чего?
— Что это слишком хорошо. И что однажды я проснусь — а вас нет. Ни тебя, ни Майи рядом, и всё это окажется чем-то, что мне просто показали, чтобы потом отнять.
У меня сжалось в груди.
Господи. Вот они, его настоящие страхи. Не деньги. Не репутация. Не суды. Потеря.
Я развернулась к нему, взяла его лицо в ладони и посмотрела прямо.
— Тогда запомни хорошо. Я не сон. Не награда. Не передышка. Я твоя жена. И я дома.
Он закрыл глаза на секунду. Потом открыл, и в них было столько любви, что у меня опять перехватило дыхание.
— Дома, — повторил он.
И поцеловал меня.
А за стеной, сквозь сон, пробормотала Майя:
— Не очень громко, я вообще-то сплю…
Мы оторвались друг от друга и одновременно рассмеялись.
Вот так и выглядело моё счастье.
Не идеальное. Не бесшумное. Не вылизанное.
Живое.
Моё.
Его.
Наше.
И, пожалуй, именно поэтому — настоящее.