— Эм-м-м… Спасибо. Я бы хотела просто отдохнуть.
— Нет проблем, — я поднимаюсь с корточек, протягиваю ладонь, — пойдем, покажу тебе комнату.
— Я бы сначала хотела посмотреть на Василису…
Киваю и настойчиво предлагаю свою ладонь.
Хочется, чтоб коснулась.
Пусть дотронется, блядь!
Просто дотронется!
И Воробушек, чуть поколебавшись, аккуратно вкладывает свои тонкие пальчики в мою лапу.
Сдерживаюсь изо всех сил, чтоб не сжать, не дернуть на себя, впечатывая хрупкое тело в свою, превратившуюся в горячий камень, грудь.
Прикрываю на мгновение глаза.
Падение. Это падение.
11. Кровать большого медведя
В комнате новоиспеченной мамочки полная идиллия.
Василиса спит, ее дочь — тоже, а ее мужчины, если я, конечно, верно понимаю суть этих тройственных отношений, сторожат их сон.
Темноволосый здоровяк в кресле покачивается чуть-чуть и смотрит, не отрываясь, на малышку, уютно устроившуюся в его лапах.
Умилительно до безумия.
Светловолосый котяра обнимает Василису, так бережно, с такой любовью, что мне даже смотреть на них неловко становится.
Дед малышки лишь заходит в комнату, окидывает настороженно дислокацию хмурым взглядом, щурится предупреждающе на вскинувшегося темноволосого, затем строго — на приоткрывшего один глаз блондина, скользит тепло и ласково по спокойным умиротворенным лицам дочери и внучки…
И выходит за дверь.
А я тихо, надеясь не разбудить мамочку, инструктирую здоровяка, чтоб, я пока в доме, обязательно звали, когда Василиса проснется. И, если малышка завозится, то ее надо положить мамочке на грудь.
Парень кивает солидно.
И снова смотрит на крошечную девочку в своих грубых лапах.
А потом — на тихонько спящую девушку.
И то, что эту девушку сейчас очень даже по-хозяйски обнимает другой парень, вообще никого не тревожит, похоже.
В этом тандеме всем хорошо и уютно. А если так, то кто я такая, чтоб думать о том, что меня, по сути, никак не касается?
Выхожу за дверь.
Зевс Виталик стоит и терпеливо дожидается меня.
— А где ваша мама? — спрашиваю я, решив, что дополнительный контроль не помешает.
В целом, все прошло замечательно, но я, все же, не акушер, и могу что-то не распознать. Первые сутки — определяющие. А мы тут отрезаны от внешнего мира… Короче говоря, я неуверенно себя чувствую.
Хорошо, что с Василисы и ее малышки не сводят глаз, но…
Хочется лишнего контроля. Не помешает.
— На кухне была, — говорит Зевс, — я ее отдыхать отправлял, но мама…
Тут он замолкает, вздохнув тоскливо.
Понятно.
С такой мамой сложно быть Зевсом, да… Учитывая, что для нее ты всегда будешь сладким маминым пирожочком Виталиком.