— Пей, воробушек. И не бойся. Мои придурки все закрыли. И даже записку оставили, где тебя искать. Ключи у кого-то из них, отдадут, когда назад повезут.
— Хо… рошо… — в два приема выдыхаю я, — тогда… Они могут отвезти меня сейчас? Я… немного устала.
— Нет, Валентина, — говорит Виталий, не сводя с меня пристального взгляда, — сейчас ты никуда не поедешь. И никто никуда не поедет. Видела, какая поебень за окном? Мы тут на пару дней точно засели.
О… Боже…
10. Большой. Падение
Я в жизни много косячил и вполне искренне считаю, что все то дерьмо, что потом случалось периодически, вполне себе заслужил. В том числе, и предательство единственной женщины, к которой вообще что-либо испытывал… Может, еще и потому особо не искал ее тогда? Думал, что так мне и надо?
Именно из-за моей полной уверенности, что человек я — плохой и неправильный, когда происходит что-то хорошее, начинаю напрягаться и неосознанно оглядываться, ища подвоха.
Потому что не может в моей, практически полностью проебанной жизни, внезапно начаться светлая полоса.
Если она началась, значит, жопа ждет своего часа.
Моя дочь, внезапное солнышко в моей гребаной реальности, новая сверхзвезда, проходит по категории чуда.
Опасность домашних родов — это как раз резкий скачок на дно.
Маленькая женщина, чисто случайно оказавшаяся в такой жуткий период, когда не то, что Лисенок, я сам готов был на лыжах рвануть в город и притащить врача на закорках — взлет к солнцу.
Ожидание, когда дочь рожала, дикое, мучительное осознание, что нихрена не можешь сделать, вообще ничего от тебя не зависит — полет в пропасть… Если бы с Васей что-то случилось, я бы там и остался, на дне.
Но Вася родила.
И момент, когда впервые взял на руки свою сверхновую звезду, острыми лучами пронзившую сразу до сердца… Это — ослепительное ощущение взлета!
С пропасти — вверх! Ух! Аж уши заложило!
Я никогда в жизни не держал что-то, настолько хрупкое. Настолько драгоценное… Это было новым ощущением в моей реальности.
Тем самым, за которым, вероятно, опять последует пинок в пропасть…
Ну что поделать, это моя гребаная судьба.
Но вот чего я не ждал, так того, что так быстро это случится.
Я смотрю на испуганного воробушка, поджавшую ножки с себе, и понимаю: лечу.
Вниз, блядь.
У нее — маленькие пальчики без краски на ногтях. И — на большом крошечный узор тату. Какой-то иероглиф? Или цветок? Не разобрать. А очень хочется. Потянуть к себе за ногу, рассмотреть поближе.
Острые коленки, обтянутые домашними Васиными штанишками.
Взъерошенные непослушные темные волосы.
Поджатые сурово пухлые губы.