Немецкому языку эпитет «полилась» явно не подходит, но толмач так лихо стал «шпрехать», что я аж заслушался. На контрасте мнимого переводчика Листова, который гад иезуитский, этот толмач молодец.
— Найн, найн, — отнекивался Леман от того, что он Змий.
Ну хоть оживился и стал проявлять эмоцию, чего, по сути я и добивался отсылкой к греху. Вот что делает с людьми страх перед религией! Даже уже опустошенного человека боязнь перед Богом заставляет испытывать эмоции.
— А кто же ты? Красоту такую делаешь, искушаешь людей! А мы, люди… — тут я хотел сказать «слабые», но не приличествовало государю так себя называть, — Всего лишь люди. Ибо непогрешим токмо Бог. Вот и польстились мои слуги на то, кабы у меня был такой мастер.
— Я никого не искушал. Я лишь делал ту работу, которую умел и за которую зарабатывал достаточно серебра, — перевел мне толмач слова Каспара.
— Ну так и делай дальше! — я улыбнулся.
Аргумент так себе, конечно, особенно после того, как мастера силком приволокли в Россию.
— Государь, он просит отпустить его, но за это все твои заказы он выполнит с прилежанием, но дома, в Дрездене, — перехвалил я в своих мыслях толмача, уже свои интерпретации слов немца мне рассказывает.
— Переводи слово в слово, как он говорит! — потребовал я, и толмач поклонился.
А я сделал вид, что очень сочувствую, прям ну очень, и обратился к мастеру:
— Не могу я тебя отпустить, ну вот никак! Но ты можешь отработать, при том за все свои работы будешь получать немало серебра, дом тебе построят, да и работать будешь с такими материалами, что еще никогда не работал. Вот ты с малахитом работал? А я еще и нефрит тебе найду. А через два года мы с тобой поговорим, что да как. Может встретимся и раньше, — я сделал небольшую паузу, чтобы переводчик успевал переводить. — Не удумай бежать! Все едино — догоним, да… не хочу пугать, так что лучше все по доброму сладить.
Я не собирался выпускать Лемана из России, давал надежду, чтобы тот работал, а не саботировал, но больше ему не видать родной Саксонии. Из России он даже мертвым не уедет.
— У меня остались подмастерья в Дрездене, а так же и часть инструмента, тех, что были украдены вместе со мной не достаточны. А кабы я не был вдовцом, то и вовсе, да простит меня Бог, наложил бы на себя руки, ибо вы оставили меня ни с чем, и Бог рассудит и осудит, — говорил Леман, а переводчик, то и дело, дергал рукой, чтобы в очередной раз перекреститься.
— Не взывай к Богу, ибо пути его не исповедимы. А жену мы тебе и здесь найдем. Да такую, что ты забудешь о всех иных женщинах, — я улыбнулся. — Что же до инструмента, то… сделаем новые. Ты же режешь хрусталь алмазом? [Каспар Леман использовал при изготовлении своих творений, что сейчас в Пражском музее, алмазный наконечник, а так же гравировал по готовому рисунку].