Когда мастеру перевели мои слова, он удивленно и даже несколько испуганно посмотрел на меня. Просыпаются эмоции, будет жить и даже работать, никуда не денется.
То, что использовался алмаз могли бы догадаться многие мужчины из будущего, особенно технари. Я не считал себя человеком с техническим складом ума, отсюда и мои сложности в решении многих прогрессорских задачах, но на логическое мышление никогда не жаловался. Но знал, что в покинутом мной времени гравировщики использовали алмазы, скорее искусственные, но все же.
— Откуда ваше величество знает об алмазах? — уже уважительно говорил мастер.
— Я многое знаю, как и то, что ты, мастер, скорее всего работаешь по готовому рисунку. У меня же есть один мастер-художник, вместе с которым ты мог бы создать истинные шедевры, — сказал я и ошибся со словом «шедевр».
Это слово использовалось при господстве цеховой ремесленной организации, когда подмастерью нужно было сдать экзамен на мастера, создав «шедевр», или как это называли в Речи Посполитой «штуку». И такое изделие далеко не факт, что должно было быть исключительным, скорее подтверждающим требование уровня мастерства членов цеха. Так что Леман мог и обидеться, но, как оказалось, слишком много для него было шокирующих моментов, чтобы уделять внимание столь незначительной моей оговорке.
— Император Рудольф будет расстроен моим исчезновением. Если он узнает, что я в Московии, то будет обозлен, — огранщик привел еще один аргумент в пользу того, чтобы я его отпустил.
— Открою тебе, мастер, тайну… скоро цезарь поменяется. Уже и так Рудольфа считают императором только что в Праге, но остальные земли — Матвея чтут своим цезарем, — сказал я.
Я не хотел уделять больше нужного внимания Каспару Леману, пусть еще сделает что-нибудь такое этакое, чтобы я проникся его мастерством. Может же так случится, что всю работу за Лемана делал безвестный подмастерье? Такие истории сплошь и рядом. Есть творцы, а есть те, кто может продать творение, и вторые часто представляли товар, как собственное творение. Вспомнилась история с великим скульптором Микеланджело, который некоторое время работал на одного мастера, о котором только и помнят, что у него работал великий творец. Но из той мастерской выходили работы не Микеланджело, а мастерской.
Леман ушел в сопровождении охраны. Вот так! Ко мне в кабинет его вводил конвой, но произошло волшебство, и он вышел почти свободным человеком, но с охраной. Поедет в Гусь, который сейчас активно основывается и начинает свою, надеюсь, славную историю центра русского стекольного производства.