— Не страшишься, что это ловушка? — задал я главный вопрос.
— Там проливают кровь те, кто желает нам помочь! Это те люди, что были с Воротынским! — казалось, что Пожарский убеждает сам себя.
Наступила пауза. Сложное решение. И я склонялся к тому, что нельзя отрицать вероятность ловушки.
— Головой будешь отвечать за то, что твоя задумка пройдет? — жестко спросил я.
— Буду! — решительно ответил Пожарский.
Теперь он и мне не оставлял вариантов. Если я стану настаивать, что нельзя помогать тем воинам, что сейчас обратили свои сабли против противника, то могу взрастить в будущем заговор. Ну и потерять человека, который мне нужен для многих свершений.
— Открывай ворота и готовь войска! — сказал я, вглядываясь в разворачивающиеся события.
Сражение заканчивалось, и те, кто решил бунтовать в стане врага, умирали. Лишь менее сотни человек в итоге побежали в сторону крепости, которая открывала свои единственные ворота внутри граней звезды.
Вновь наступила пауза. Противнику нужно было осознать, что произошло и, как минимум убрать тела погибших, иначе будут препятствия для конницы. Те же, кто прибежал в крепость, сами стали на колени и склонили головы. Да, это были люди, кто и ранее собирался развернуться против поляков. Узнали об этом после, пока же было не до того, чтобы вести расспросы. Прибежавших разоружили и отвели вглубь крепости.
Вдали все еще раздавались пушечные выстрелы. Значит, другие крепости держатся.
— Вода! — раздались крики. — И я сам увидел, как быстро расширяется русло Угры.
Теперь брод стал непроходимым. Не вовремя!
— Вперед! — прокричал Пожарский и повел в, казалось, не подготовленную атаку семь сотен рубак.
На нашей стороне реки оставались не менее пяти сотен пехоты и тысячи полторы конных. Казалось, что совершается ошибка, конница неприятеля, которая оцепила крепость, могла смять отряд защитников, но тут заработала артиллерия. Вражеская кавалерия была в зоне поражения, но по ней пока не стреляли. Как только из ворот с криками выбежали русские ратники, пушкари стали массово уничтожать конных, не щадя ни коней, ни, тем более, людей. Отсутствие огня артиллерии создало впечатление у врага, что его и не может быть.
— Дозвольте! — взмолился Тео Белланди, командир сводного гвардейского отряда.
— Дозволяю! — сказал я, отправляя гвардию в бой.
Я смотрел, как люди неистово рубят, колют, бьют, кусают друг друга. Не ты, значит тебя. Нет рыцарских законов, по которым воины разделились бы попарно и дрались. Это была свалка, где лучший вариант убить врага — это подкрасться сзади и рубануть исподтишка. Никто не будет думать о благородстве, только выжить самому и забрать жизнь у другого. В таких ситуациях часто выигрывает тот, кто сильнее духом, ну и умеет воевать в группах, в строе. Пока строя не было ни у нас, ни у противника. Но враг был частью деморализован. Часть польской пехоты оказалась в воде, некоторых смыло потоком.