Когда я наводил справки об оставшихся в живых Годуновых, Матвей попал под пристальное внимание. С первого взгляда, он мен показался исполнительным. Уже то, что через три месяца, после приезда самого Матвея, да еще и по зиме, пришел огромный обоз из Тобольска, воеводой которого был Матвей, говорило о многом. Мог же и придержать добро, или прислать только часть собранного богатства. Обозники же, тщательно допрошенные, в унисон говорили, что Матвей Михайлович жестко подходил к делу сохранности государственного добра, данные внутренней таможни так же говорили о высокой организации сибирского обоза. Сам же Годунов быстро добрался до Москвы, выйдя в один день с поездом из почти двух сотен повозок, но налегке, да еще и получил по дороге свежих лошадей от Строгоновых.
Первое, что приходит в голову — он так покупал себе мое расположение. И это частью оказалось именно так. Но моя благосклонность продавалась не за серебрушку, а за то, что это серебро, или рухлядь, не осело в мохнатых руках коррупционера и просто вора, но дошло до казны. И Годунов, точнее его люди, просто привезли то, что должны, не потеряв, как бы «случайно» по дороге с десяток повозок с соболями.
Был еще один фактор, красивенький фактор — это Ксения Борисовна, в девичестве Годунова. Не скажу, что она на меня наседала, как это двусмысленно не звучало… но разговоры были. Жена хотела укрепить свои позиции, почти уверен, что не во вред мне, но рядом с собой она хотела видеть людей, которые защитят царственную семью, посредством той власти, что я им делегирую. Годуновы в этом отношении подходят, как нельзя лучше. Чуть ли не уничтоженный род, теперь имел возможность восстать из пепла.
Но… по мнению многих, я если не убил, то спровоцировал убийство царя Федора Годунова и его мать, мою тещу, а потом и один из влиятельных Годуновых, Семен Никитич, умер, якобы, по моей вине, многие винят пристава Юрия Катырева-Ростовского, а это я его приставил к Семену Никитичу. Тот то ли лично убил Семена, то ли голодом уморил.
Мог и я осерчать на некоторых представителей рода. Так, перед тем, как я возвернул себе престол, другой родственник жены — Иван Иванович Годунов, «отправился на богомолье в Ипатьевский монастырь», с которым у него были особые отношения и настоятель обители обещал оборонить Ивана Ивановича, который поддержал Шуйского.
Так что у меня с Годуновыми были крайне сложные отношения, но они были мне нужны. Тут и немалые вотчины, которые у них никто не успел забрать, даже я. Тут и ресурсы немалые, которые они успели накопить за время царствования Бориса Годунова. По моим сведениям, точнее данным моего «министра финансов» Василия Петровича Головина, в Ипатьевском монастыре находится казна Ивана Годунова, вероятно не только его.