Я порывисто оборачиваюсь.
— Замолчи! Господи, это какой-то кошмар… дура, какая же я дура… — несмотря не все мои усилия, слезы всё-таки прорываются в моем голосе истерическими нотками, и я умолкаю, не договорив.
— Ты не дура, моя хорошая, — качает головой Плохишев. — Просто слишком неопытная и чувствительная. А еще идеалистка с принципами. Но это мне в тебе и нравится чертовски, если честно. Из тебя получится прекрасная мать для наших будущих детей…
Я мотаю головой и медленно принимаюсь отступать прочь. Рыдания уже близко. Но этот гад не увидит моих слез. Ни за что!
— Солнце…
— Хватит называть меня так! — сдавленно говорю я. — У меня есть имя. А насчет детей… знаешь, сомневаюсь, что они у нас с тобой будут.
— Маня, — его голос становится жестче. — Хватит убегать, давай обсудим проблему, раз уж ты всё-таки начала!
Но я его не слушаю. Быстро дергаю ручку двери в спальню и прячусь за ней. По щекам уже стекают неконтролируемые ручейки слёз.
— Маня!
Я щелкаю замком и бессильно приваливаюсь лбом к дверному косяку.
— Мне надо побыть одной, Марат… и подумать обо всём. Уходи, пожалуйста.
— Ну хорошо, — явно злясь, цедит Плохишев. — Если тебе надо побыть одной, то не буду тебе мешать. Только не надо запираться в четырех стенах. Давай так — я пока уйду, и ты получишь свое уединение без всего этого мелодраматического затворничества, хорошо? Но когда я вернусь — поговорим. У тебя есть три часа.
Я ничего не отвечаю. Поскольку уже сижу на полу и беззвучно рыдаю в подушку, крепко прижимая ее к лицу обеими руками. А через пару минут слышу, как хлопает входная дверь. Мой гулящий муж ушел. Вот только когда прошло назначенное время, никакого обещанного разговора не было. Потому что вернулся он не в себе. Пьяный, злой и разгоряченный.
Глава 3. Границы допустимого
Маня
— Мань… Ма-а-аня… — раздается его ленивый и слегка невнятный голос от входной двери. — Я вернулся, солнышко моё… Ты где?
Я отрываю взгляд от нетронутой чашки с давно остывшим чаем, который сделала себе часа два назад, и крепко сжимаю губы. Так и хочется задернуть штору, чтобы Плохишев не обнаружил меня сидящей на широком кухонном подоконнике. Хочется сбежать, укрыться от проблем и сунуть голову в песок, словно страус. Но мой муж прав. Бегство и прятки — это не выход.
— А, вот ты где, — длинная тень от его широкоплечей фигуры кажется на светлом фоне пола зловещим подобием какого-то монстра.
Пару секунд он стоит, привалившись плечом к дверному косяку, и смотрит на меня тяжелым мутноватым взглядом, от которого мне становится не по себе. В его глазах играют отблески какого-то нехорошего оживления и острой внутренней жажды, как у дикого зверя, которому дали куснуть окровавленный кусок мяса и тут же вырвали его из-под самого носа.