А ведь при нашей первой встрече, когда мы были еще студентами, я всерьез верила, что под маской моего Плохиша — так все его в универе называли — скрывается по-настоящему хороший человек. Ведь он не раз выручал меня из сложных ситуаций, несмотря на свою репутацию отвязного мажора и бабника. Изводил на словах насмешками, но на деле всегда покровительствовал. Оберегал от своей жестокой мажорской свиты. Вот я и поверила в сказку о красавице и чудовище… И к чему это теперь привело? К браку с человеком, который считает регулярные измены пустяком и природной потребностью?!
Боже, меня сейчас стошнит… Меня УЖЕ тошнит.
— Не принимай близко к сердцу, — с досадой говорит муж и раздраженно прячет телефон в карман. — Это ничего не значит, я даже имени ее не помню. Она одна из многих, однодневка. А ты моя жена, и это главное для меня. И для тебя тоже. Ну не смотри на меня так, Мань… — он пристально изучает выражение моего лица и вдруг, как бы в шутку, небрежно напоминает: — Ты как-то пообещала, что всегда будешь моим личным солнышком. Сказала, что я похож на злое циничное чудовище, которое нуждается в любви и понимании. Так как насчет того, чтобы выполнить обещание?
Я молчу, глядя на него немигающими глазами. Не могу говорить. И не воспринимаю его шутливую манипуляцию всерьёз. Одна из многих, значит… А сколько этих веселых девок у него было с тех пор, как я отдала ему свою невинность? Боюсь даже представить. При одной лишь мысли о том, что он развлекался с другими женщинами, а потом возвращался домой и занимался со мной сексом, тошно до беззвучного отчаянного воя. Внутри всё грохочет и трескается, и от душевной боли меня всю аж трясет мелкой дрожью. Это рушится воздушный замок моей наивной мечты и глупой надежды над пропастью циничной реальности. Что ж, пусть рушится… Туда ему и дорога.
Глава 2. Жажда свободы
Маня
Я не знаю, как умудряюсь не разрыдаться на глазах у мужа. С деревянным выражением лица пытаюсь перетерпеть крушение своей единственной надежды на полноценную, настоящую семью, о которой мечтала всю свою жизнь. И это очень больно. Так больно… Почти невыносимо… Но деваться от этой боли просто некуда. Я как смертельно раненая лань, угодившая в медвежий капкан и замершая в ожидании конца своего кошмара. А когда первая, самая чудовищная волна разрушительного внутреннего цунами уходит, оставив за собой одни обломки, я медленно опускаюсь на стул с прямой спиной. И лишь тогда говорю неестественно спокойным голосом:
— Нет.
— Что значит «нет»?
Муж изгибает бровь таким привычно-насмешливым движением, что к моему горлу подкатывает жгучий комок обиды и горечи. На его красивом самоуверенном лице читается снисходительное понимание, и даже просто видеть его мне больно.